ТРИ      ЖЕЛАНИЯ                   

         

trigelanija.webstolica.ru

Олег Опрышко

 

Эмигрант

 

Пожалуй, что действительно Ромка стал эмигрантом, ну, может, не в полном смысле этого слова, но точно не диссидентом. Тех высылали или они сами выезжали за рубеж во времена застоя, а он политикой не интересовался, и какая власть, и какие порядки в стране, ему было абсолютно пофиг. Главное для него – тёплый угол и хорошая еда. В отличие от многих, которым перестройка, как говорили в то время, не столько удлинила цепь, сколько отодвинула миску, Ромкина миска была всегда полна и доступна. На что угодно, но на это ему жаловаться не приходилось. И вообще, если бы не перестройка, вряд ли он смог попасть на судно. Перестройка расширила свободу его перемещения, можно сказать, до мировых масштабов, однако и ограничила его личную свободу размерами судна, на котором он находился, так как права схода на берег у него не было. В иных портах и на палубу-то запрещалось нос казать. Однако это его не очень волновало, а во всём остальном, до определённого времени, он считал себя самым счастливым. Хотя неприятности начались задолго до описываемых событий, с ними удавалось как-то справляться. Но в последнее время жизнь стала сплошным адом, и однажды Ромка решил, что пора рвать когти. Он даже знал, как это сделает, чтобы уйти от погони. Понял с полгода назад, когда его, впервые покинувшего борт судна, тут же в порту поймали и вернули обратно. Собственно говоря, он и не собирался тогда убегать, просто интересно было потоптать чужую землю и поближе познакомиться с окружающим миром. Его прогулка длилась не более получаса, и после этого путь на палубу во время стоянки в порту был надолго закрыт.

Последние месяцы с ним творилось что-то неладное. Его будто разрывала изнутри какая-то неведомая сила. Он чувствовал, что настало время определить своё место в коллективе, и, как мог, самоутверждался, но обычно бывал за это наказан, и даже нещадно бит, однако – не утихомиривался. Боль только на время усмиряла его желания, и он снова и снова боролся за своё место под солнцем, несмотря на неравенство сил. Существование на судне более не представлялось возможным, и он решил сбежать. Не раз наблюдая за швартовными операциями, Ромка уразумел, что в это время на причале, кроме одного-двух человек, никого не бывает, а экипаж занят швартовкой. Если спрыгнуть на берег, пока судно ещё не подошло к причалу, будет приличная фора во времени. Даже если побег заметят, ничего сделать не смогут, а через полчаса его и с собаками не найдут. На дворе стоял март, и это было его время.

К Ницце подошли вечером. Ромка обрадовался и полагал, что ночная швартовка будет как нельзя кстати, однако их поставили на якорь до утра. Последние часы на судне тянулись невыносимо долго, порой даже казалось, что члены экипажа как-то с пониманием начали относиться к нему, будто всем стало известно, что Ромка задумал, и матросы молчаливо одобряли его решение. Он долго бродил по коридорам, заглядывая в каюты, двери которых были открыты, но не решался зайти, и проходил мимо. Миновав столовую и двери каюты старшего механика, у которой он последнее время оставлял сюрпризы, Ромка поднялся в ходовую рубку, последний раз посидел на своём излюбленном месте у окна и поплёлся на палубу.

Ницца. Южный берег Франции, это совсем даже не Швеция, откуда они пришли и где холод и снег. Сотни тысяч огней заливали побережье, а прекрасные запахи, которые доносил лёгкий ветерок с берега, дурманили голову. Вновь неведомая сила стала наполнять Ромкино тело и требовать удовлетворения. Природа и гормоны брали своё. Он направился на бак, где лежали брезентовые чехлы, которыми закрывали брашпиль в походе, и, улёгшись на них, стал смотреть на берег. Завтра всё решится, и вот там-то, на берегу, ему понадобится много сил и энергии, чтобы отвоевать своё место под солнцем…

Разбудил его шум цепи выбираемого якоря. Светало, и судно направлялось к причалу. Ромка затаился под брезентом, наблюдая за подходом. Матросы уже стояли с выбросками в руках, готовые метать их при первой возможности. Вот он, его путь к свободе, ещё несколько метров – и он будет доступен.

Ромка выскочил из своего укрытия, сиганул на крышку трюма, разогнался, перепрыгнул на планшир фальшборта, в одно касание оттолкнулся от него и полетел в пустоту. Сво-бо-да! Каждая клетка, каждый атом тела наслаждался этим полётом, безграничной свободой, и он готов был в клочья порвать любого, вставшего на его пути. Почти три года пребывания на судне, ставшего для Ромки за это время родным домом, остались позади. Он приземлился на самый край причала, едва не сорвавшись вниз, и, не оглядываясь, рванул к ближайшим строениям в конце причала. Заскочив за ангар, остановился и, осторожно выглянув из-за угла, последний раз посмотрел на судно. Никто не кричал «держи его», и ему даже показалось, что моряки, стоявшие на палубе, одобрительно махали ему вслед. Только сейчас он понял, почему его накануне вечером тщательно вымыли и надели новый противоблошинный ошейник с красивой биркой, на которой значилось его кличка «Roma». Ему было немного жаль своего, в общем-то, благополучного прошлого, но будущее манило и звало вперёд, хотя воспоминания о прошлом ещё надолго останутся в памяти, ведь начиналось всё так же в порту, но холодной, дождливой, осенней ночью…

 

…Его тихое мяу звучало как SOS. Вахтенный матрос вначале никак не мог понять, откуда идут эти звуки. Судно стояло в Ленинградском морском порту под погрузкой. Заглушаемое шумом работающей техники м-я-у, звучало более отчётливо, когда грузовые операции приостанавливались. В очередной раз, когда жалобное «мяу» послышалось совсем близко, вахтенный матрос спустился на причал, и там, под поддоном у самого трапа, увидел крохотного котёнка. Ему было не более трёх недель. Промокший, дрожащий от холода, он заснул практически сразу, как только матрос посадил его к себе за пазуху. Дежурство закончилось. Матрос принёс котёнка в каюту, захватив по дороге пачку молока из холодильника, налил в отрезанное от пустой пластиковой бутылки донышко и поставил перед котёнком. Тот, уже отогревшийся, с жадностью вылакал всё.

– Да ты, парень, – взяв котёнка и предположив его пол, сказал матрос, – совсем изголодал, выпей-ка ещё молока, а я пока приготовлю для тебя гальюн, – и пошёл искать подходящую тару.

Вскоре он вернулся с небольшой коробкой, наполовину заполненной песком. «Вот тебе гальюн», – произнёс назидательно, однако котёнок уже не слышал его. Справившись с молоком, он крепко спал, свернувшись клубком под столом, возле батареи отопления.

– Ну, вот и ладно, отогрейся, поспи, а утром я тебя отнесу на какой-нибудь склад. На судне с тобой, пожалуй, проблемы будут, да и ухаживать мне за тобой некогда.

Непривычные шорохи и возня разбудили матроса рано утром. Поначалу он даже не сообразил, кто это мешает ему спать, но, увидев котёнка, выбирающегося из приготовленной для него коробки, всё понял.

– Да ты, дружок, и к порядку приучен с рождения, видать, твои родители из флотских были. Придётся походатайствовать за тебя перед старпомом.

Для себя он ещё ночью решил, что никуда котёнка не понесёт. Всякая живая тварь на судне согревает душу, а такой симпатичный котёнок тем более. Старпом и капитан на удивление быстро дали добро, а капитан даже предложил назвать его так же, как и судно, Рома. Так Ромка стал новым членом экипажа.

С тех пор прошло много времени. Ромка вырос, превратившись в красивого, сильного кота, и, как говорили знающие люди, мог принадлежать к редкой породе, если бы не маленькая белая звёздочка на груди, портящая его родословную, но украшавшая его однотонный, стального цвета окрас. Пришла пора определять ему своё место в коллективе. Вот тут-то и начались проблемы, приведшие Ромку в это раннее утро в незнакомый город незнакомой страны и вообще, в новый для него мир. На сушу, так манившую его в последнее время неведомыми, будоражащими запахами, и в то же время пугавшую своей неизвестностью. Сушу, которую до сих пор он видел только с борта своего уютного, родного судна.

…Ненадолго задержавшись за портовыми складами, Ромка вскоре вышел к забору. Найдя в нём небольшую лазейку, выскочил наружу, и едва не попал под колёса мчащихся по дороге автомобилей. Испугавшись, рванул в другую сторону, и вскоре оказался на пляже. Только здесь он остановился и огляделся по сторонам. Автострада проходила вдоль набережной, отделяя город от моря. Узкой полосой, между автострадой и морем, вдоль всего побережья тянулся пляж, а слева, в конце портовых сооружений, недалеко в море выступал мыс, образуя небольшую бухточку, в которой и располагался грузовой порт. Вместе со свободой Ромка приобрёл и новые трудности. Испугавшись и растерявшись, он почувствовал себя абсолютно беззащитным. Море – единственное, что он хорошо знал в своей жизни. Повидал их немало: от Белого и Баренцева до Средиземного и Чёрного. Разные, со своими характерами и нравами, они, даже вместе взятые, даже штормовые, не нагоняли на него столько страха, сколько этот незнакомый берег.

Немного успокоившись, Ромка побрёл вдоль берега, у самой воды прислушиваясь к необычным для него звукам набегающих на берег волн и шелеста мелкого ракушечника и песка, переносимых волнами с места на место. Солнце уже взошло, начало пригревать, а он всё брёл и брёл по пляжу, тянувшемуся, казалось, до самого горизонта.

Вскоре Ромка ощутил, что проголодался. На судне в это время уже закончился завтрак. Повар начинал готовить обед, и Ромке всегда доставались лучшие, на его взгляд, кусочки мяса. Определённо, здесь ему никто не предложит ничего подобного, решил Ромка, и стал более внимательно присматриваться и принюхиваться к тому, что море порой выбрасывало на берег. Уже не раз на пути попадались мелкие крабики. Они так потешно бочком-бочком бежали обратно в море, едва только Ромка норовил зацепить их лапой, что ему даже захотелось поиграть с ними, но крабики очень быстро скрывались в воде. Доводилось ему видеть на судне и большущих, величиной с поднос, крабов, но тех он, откровенно говоря, побаивался.

Вскоре ему повезло. Небольшая рыбка билась между камешками, норовя скатиться обратно в море, однако Ромка успел вцепиться в неё когтями, оттащить подальше на берег, и тут же съесть. Может, это и банально, но рыбка показалось ему наивкуснейшей пищей, которую он когда-либо пробовал, ведь она была его первой добычей.

Нельзя сказать, что у Ромки вообще не было никакого охотничьего навыка. Любая кошка по своей природе охотник, но когда всю жизнь еда тебе подаётся в миске, охотничий инстинкт просыпается разве что из спортивного интереса. На судне Ромка два раза выходил на охоту. Первый раз она закончилась оскорбительно неудачно, а второй раз почти удачно, но чуть было не трагически.

Это было прошлым летом. Судно, груженное пиломатериалами, караван которых доходил до окон ходовой рубки, где Ромка любил отдыхать на подоконнике, следовало в дельте Двины. Стайка мухоловок, прилетевших с берега, расположилась в каком-нибудь метре от него за стеклом. Они щебетали так громко, что Ромка никак не мог насладиться послеобеденным сном. Казалось, они насмехались над ленивым котом, прыгая под самым его носом.

– Ну, всё, вертихвостки, достали, сейчас я вам перья-то повыдёргиваю, – решил Ромка, спрыгнул с подоконника, и уже через пару минут его увидели вскарабкивающегося по торцам досок наверх каравана.

Вот тут, впервые, в нём проснулся охотничий инстинкт. Осторожно выглянув, Ромка заметил пару самых, на его взгляд, наглых птах буквально в метре от себя. Нижняя челюсть охотника задрожала, едва не выдав его стуком о доски. Осторожно, словно змея, вскарабкался он наверх. Мухоловки, будто не замечая кота, продолжали «судачить» о своих птичьих делах. Ромка выбрал ближайшую к нему пташку, изготовился и прыгнул, уже представляя её у себя в лапах, но птичка вспорхнула и отлетела в сторону. Остальные продолжали сидеть на месте, даже не шелохнувшись, и ещё в воздухе Ромка перенацелился на другую пичугу, развернулся и шмякнулся на бок. Тут вся стайка со щебетом и писком, будто смеясь над незадачливым охотником, вспорхнула и улетела. Такого оскорбления, на глазах членов экипажа, наблюдавших за Ромкиной охотой, он стерпеть не мог и нескрываемой досадой спустился с каравана. Несколько дней после конфуза Ромка не появлялся в рубке.

– Что это ты не приходишь в рубку, ну, не удалась охота, в другой раз обязательно поймаешь птичку, пошли со мной, – поднимаясь в рубку и заметив кота, позвал его тогда капитан.

Ромка благодарно мяукнув, поспешил за ним на мостик и на правах хозяина занял своё излюбленное место. Судно шло уже в Баренцевом море. Это море нравилось Ромке больше всех. В шторм они здесь ни разу не попадали, а в хорошую, как в тот раз погоду, оно лениво накатывало волны, плавно покачивая судно. Там всегда чувствовалась прохладная свежесть Ледовитого океана и какая-то особенная, мощная энергетика, заставлявшая восхищаться этим суровым краем. Лёгкий попутный ветерок обеспечивал безветрие на палубе, и Ромка с любопытством поглядывал на птиц, неподвижно парящих над судном. Временами они садились на караван и дремали, пригретые солнечными лучами. С расстояния в полсотни метров они показались Ромке вполне достойным объектом, не то, что те вертлявые птахи, для новой охоты. Разыгравшийся охотничий азарт вновь погнал Ромку на палубу. Вскоре его увидели подкрадывающимся к неподвижно сидящим бакланам. То короткими перебежками, то по-пластунски, он ближе и ближе продвигался к своей цели. Небольшая с виду птица сидела неподвижно в полуметре от Ромки. Он изготовился, прыгнул и, о счастье охотника, птица оказалась у него в лапах, точнее, он оседлал её, словно жокей скакуна. Внезапно «Пегас» поднялся и так резко расправил почти метровые крылья, что Ромка кубарем скатился с него. Баклан повернулся и, увидев возмутителя своего спокойствия, очень даже удивился. Ни разу ещё обед не приходил к нему сам. Обычно за пищей приходилось охотиться, а тут… Другие бакланы, дремавшие на палубе, тоже проявили интерес к необычному продукту питания и стали подходить ближе, окружая Ромку со всех сторон. Ещё мгновение – и от Ромки не осталось бы даже хвоста, но, на счастье, капитан следил за его действиями и в последний момент дал гудок. Птицы, напуганные сильным звуком тифона, вспорхнули и улетели, а Ромка счастливый, что остался цел, рванул обратно в рубку, на своё уютное и безопасное место. Больше на судне он никогда не охотился ни за какой добычей.

…Солнце перевалило далеко за полдень, когда Ромка повернул обратно. Пересекать многолюдную набережную и автомагистраль, чтобы попасть в город, он пока ещё побаивался, а идти по бесконечному, наскучившему своим однообразием пляжу, просто надоело. Он не собирался возвращаться на судно, не для того сбегал, но что-то невидимое пока ещё связывало их. К порту Ромка добрался уже в сумерках. На территорию не пошёл, а поднялся на утёс в конце мыса, откуда было хорошо виден порт, судно и море. На вершине он достаточно легко поймал задремавшего голубя, что послужило ему хорошим ужином и теперь, насытившись, наблюдал как его судно, закончив выгрузку, в сопровождении лоцманского катера, покидало порт. Последний раз видел его Ромка выходящим из бухты. Матросы на палубе убирали швартовы и вскоре ходовые огни родного судна скрылись вдали. И такая тоска зелёная нахлынула на Ромку, так стало тошно, что он чуть не завыл, как порой это делал на мостике его капитан. Тогда Ромка не понимал, что происходит, хотя однажды и был свидетелем события, запомнившегося ему надолго.

 

Третий день их штормовало в Северном море. Застрявший над Скандинавией циклон разогнал такую встречную волну, что судно за трое суток после выхода из Скагеррака едва прошло сотню миль, а днём его вообще снесло на пару миль назад, хотя машины работали почти полный вперёд. Устав от изматывающей качки, Ромка лежал в углу, расклинившись между спасательными жилетами, чтобы его не швыряло по всей рубке. Третий день, как и вся команда, Ромка почти ничего не ел. При тридцатиградусном крене судна с борта на борт повар мог предложить только сухой паёк, да и его никто не хотел есть. Часов в десять вечера, совершив обход машинного отделения, механик поднялся на мостик.

– Всё в порядке, Георгич, – доложил он капитану, однако ответа не последовало.

В рубке никого не было и только странный звук, заглушаемый свистом ветра, порой доносился с крыла мостика.

– Ты что это, Георгич, никак на луну воешь, – выйдя на крыло и увидев огонёк зажжённой сигареты, которую курил капитан, спросил механик.

– Ты не поверишь, Алексеич, такая тоска зелёная напала, что хоть волком вой.

– И что, помогает?

– Когда как.

– А я по машине хожу и песни ору.

– Ну и?..

– А, по-всякому, иной раз полегчает. Как ты думаешь, когда нас сменят? Восьмой месяц работаем, скоро в свою каюту стучаться буду.

– Полагаю, месяца через два-три, когда придём в свои воды.

– Хреново.

– Может, домой позвоним?

– А что, хорошая связь есть?

– А мы через датчан.

Эти противные длинные гудки, когда никто не снимает трубку, как ножом, резали ухо и сердце.

– Наверное, к матери ушла, – с сожалением констатировал капитан, – давай твоей позвоним.

– Заказывай, вот номер.

– Только ты тангенту не отпускай, чтобы громкая связь была.

– Ладно.

Датский оператор быстро набрал нужный номер. На этот раз ответили после второго гудка.

– Привет, ты откуда звонишь? – удивилась жена, зная из их последнего разговора, что следующий порт будет только через три недели.

– А мы прямо с моря звоним, через Датскую радиостанцию.

– Что-нибудь случилось, – забеспокоилась она, – что там у вас?

Налетевший шквал накренил судно и неплотно закрытая дверь в рубке распахнулась. Взволнованный женский голос, звучащий диссонансом среди грохота волн и свиста ветра, как показалось Ромке, в мгновение изменил всё вокруг. Волны перестали казаться такими крутыми, ветер таким сильным, да и сама стихия стала казаться не такой грозной.

– Да нет, всё в порядке; небо чёрное, вода мокрая, а мы третьи сутки кувыркаемся в Северном море.

– Совсем худо?

– Пока терпимо, может, завтра ветер сменится, так полегчает.

– Ну, вы держитесь, а мы за вас молиться будем.

Они поговорили ещё немного, и, словно Господь Бог услышал их, но только ветер действительно стал стихать.

 

Ромка не случайно сейчас вспомнил ту историю. Сидя в одиночестве на незнакомом берегу, он остро ощутил, что такое «тоска зелёная». Сменившийся ветер вновь, как это было накануне, стал доносить с берега эти странные, будоражащие его запахи. Выть Ромка не умел, но его душераздирающее М-М-М-Я-Я-Я-Я-У-У-У-У, казалось, заполнило всю вселенную и тут же, словно эхо, вернулось обратно. Ромка повторил свой, теперь уже воинственный, клич и вновь услышал в ответ нечто подобное. Март месяц пробуждал природу. Ромка чувствовал это как никогда. Новый, неизведанный мир принял вызов, и Ромка ринулся покорять его.

Новости


06.07.21 

29.07.21 

27.08.21 

10.09.21 

18.10.21 

 


Идёт формирование № 134
(в предновогоднем оформлении)
Примерная дата отправки в печать - начало декабря.


ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS