|
Александр Страхов
Анна
Земная суета доводит до безумия…
Однажды, разговорившись в летнем кафе со случайным знакомым под дешёвое пиво, я услышал:
«Знаешь, в одно мгновение вдруг я понял: мне всё здесь надоело – все эти предвзятые, основанные только лишь на деньгах отношения, модные, до скукотищи банальные длинноногие девушки, эти шумные улицы с толпами суетливого, вечно спешащего куда-то народа…
И решил я поехать до осени погостить к своей бабке в деревню развеяться, да и так просто, отдохнуть душой от всего этого.
Приехал туда. Ну, первый день только валялся на старой, скрипучей пружинистой кровати, всё о чём-то думая, ну а бабулька за мной и так, и сяк: и покушать-то чего хочешь, и то и се, ну, знаешь сам, наверно, наших бабушек…
Мне аж стыдно сделалось оттого, что ничего не делаю, а она за мной, как за маленьким ребёнком постоянно бегает.
На следующий день решил немного прогуляться и пошёл побродить по местным, довольно-таки живописным окрестностям. Ушёл далеко за речку, в обход через второй дальний мост, там их два было. Так шёл, шёл и про себя всё размышлял о смысле нашей жизни и о прочем таком, даже на заметил, как стало смеркаться.
Поэтому решил идти обратно к дому, но уже по более короткому пути, который до этого не знал. Эта дорога проходила недалеко от старой полуразвалившейся церкви и кладбища. Не доходя до церкви, я остановился на небольшой возвышенности, невольно глядя на яркий, красно-фиолетовый, такой необычный и красивейший закат – подобный никогда не увидишь здесь, в городе.
Вдруг на лугу, недалеко от кирпичной кладбищенской ограды я заметил девушку в странном старинном платье, которые теперь, наверно, можно увидеть лишь в театре, да на каком-нибудь там показе ретро мод. Она не спеша собирала в букет ромашки и васильки, коих там росла просто уйма. Меня она явно не замечала, а я, оторвав взгляд от великолепия заката, стал смотреть на неё. Только спустя некоторое время она обернулась и еле заметно вздрогнула, увидав меня: не ожидала, наверное, в такое позднее время здесь кого-то встретить.
Она была просто прелесть, словно ангел, сошедший с неба на эту грешную землю, я никогда в жизни не видел более ласковых и нежных черт женского лица. А ещё говорят, любви с первого взгляда не бывает. Бывает, блин, я скажу, ещё как бывает!..
В голове тут же мелькнула мысль: «А неплохо бы познакомиться с этим милым созданием!» И что я в эту минуту смог придумать? Это было, мне кажется, так банально и глупо. Нелепо смущаясь, я сказал:
– Девушка, извините, а не подскажете мне, который сейчас вообще час?
На её бледном божественном лице мелькнула такая сладкая волшебная улыбка, и она нежным негромким голосом странно ответила:
– Вы знаете, время – вечность.
Я растерялся даже, не зная, как продолжать начатый разговор дальше, хотя обычно при знакомствах со слабым полом не теряюсь. Только смотрел на неё, а она смотрела на меня и еле заметно улыбалась.
Тут мне внезапно пришло в голову, что нужно скорее спросить её ещё о чем-нибудь для завязки разговора или идти дальше по дороге к дому, чего я совсем уже не желал, не познакомившись с ней.
– А вы здесь в деревне живёте? – с неожиданной дрожью в голосе спросил я, прервав молчание.
– Нет, я живу ещё дальше, ответила она и, опустив голову, стала рассматривать собранные полевые цветы.
Почему-то окончательно растерявшись, я больше ничего не мог выговорить, аж в горле от волнения пересохло, и тоже, опустив голову, стоял, как истукан, на одном месте.
Выручила она:
– А вы из какой деревни будете?
– Нет, – ответил я, – я не из деревни, а из города, погостить, так сказать, сюда приехал.
– Ну, мне пора уходить, скоро стемнеет, прощайте, – неожиданно сказала она и, отвернувшись от меня, прижав букет с цветами к груди, медленно пошла по тропинке, которая терялась в густых зарослях у ограды старого кладбища.
В тот момент я понял, что если не спрошу ещё что-нибудь, пусть даже какую-нибудь совершенную нелепость, то уже, возможно, никогда не смогу увидеть это прелестное создание в белом старинном платье. И применив вполне для меня привычную фразу, здесь, в городе, употребляемую мною довольно-таки часто, крикнул ей вслед:
– А смогу ли я иметь счастливую возможность увидеться с вами ещё хоть раз!?
– Нет, лучше не надо, это, наверное, ни к чему, ведь вы… хотя… хотя ровно через одну неделю в это же время приходите, если желаете… я буду опять здесь, – в ответ сказала она с явным сомнением в голосе.
Стоя на прежнем месте и смотря ей вслед, я и не мог оторвать взора от её существа, пока она, словно плывя над землёй, не скрылась в непроглядных вечерних тенях густых акаций.
Всю последующую неделю я провёл словно в каком-то бреду, мои мысли ни на минуту не могли переключиться на что-то другое, не связанное с божественной незнакомкой, я страшно жалел, что даже не узнал тогда её имя.
Во мне словно из ниоткуда проснулись самые лучшие светлые чувства, которыми, наверно, всего несколько раз в жизни бывает охватываемо человеческое существо, да и то, впрочем, не каждое. Даже стихи стал сочинять, что аппетит пропал. Бабулька моя всё думала, будто я чем-нибудь заболел, потому советовала ехать в город подлечиться. В то же время, она сама поила меня какими-то до ужаса горькими снадобьями, от которых меня однажды чуть не вырвало.
Но вот, наконец, настал нестерпимо долгожданный мною день, когда я мог снова увидеть это прелестное создание. И вечером я с радостно-тревожным биением сердца, отправился на то место в сторону кладбища, где мы договорились с ней встретиться.
Когда пришёл, ее еще не было, наверное, я очень торопился.
Стал смотреть на тропинку, по которой она ушла в прошлый раз. Прошло где-то около часа, а она всё не появлялась. Уже стемнело, и на тёмном ночном небе взошла ярко-жёлтая полная луна, осветив своим загадочным светом всю округу; из темноты за оградой старого кладбища стали вырисовываться силуэты крестов и большие, чёрного мрамора памятники. Как-то стало даже не по себе, я ощущал себя здесь совершенно одним, да и она, думал я, уже вряд ли придет сюда в такое позднее время.
Но она пришла. У меня сердце замерло, когда я в серебристо-жёлтой пелене лунного света различил медленно плывущий ко мне силуэт.
– Вы простите меня, пожалуйста, что я так запаздываю, – подойдя ближе, смущённо промолвила она.
…Мы, взявшись за руки, прогуляли всю ночь по полевым дорожкам, освещённым луной, всё время о чём-то говорили: о поэзии, смысле любви, людях; я до сегодняшнего дня даже не мог представить, сколько всего такого знаю! Я был просто на седьмом небе от счастья, окрылявшего меня в те сладостные часы, когда моя рука сжимала её нежную маленькую ручку. Но почему-то за время нашей встречи она так и не сказала мне, как её имя и где она живёт. Поэтому на всплеске чувств я решился и стал называть её просто «Моя милая»; она была не против.
...Край неба уже начинал подбирать рассвет, когда мы очутились на том месте, где впервые увиделись друг с другом.
Она, как мне казалось, не хотела уходить, но что-то тянуло её скорее возвратиться домой. Как-то сразу очень быстро попрощалась со мной, сказав, что ждёт меня завтра, то есть сегодня вечером, если мне ещё не наскучила своими философскими изречениями.
Я предложил, было, проводить её, но она, как-то странно взглянув на меня, сказала, что делать это совсем ни к чему, и сразу же пошла по тропинке, по которой уходила и в день нашего знакомства.
Так наши встречи стали регулярно повторяться каждую ночь – наверное, это были самые счастливые дни моей жизни. Дай бог каждому ощутить на себе прелесть вот таких вот невинных встреч.
Однажды, как всегда, с нетерпением я ждал встречи с Моей милой, весь день думая только лишь о ней, не давая совершенно места каким-либо другим мыслям. Наконец-то настал тот долгожданный вечерний час наших свиданий. На этот раз она пришла по времени даже раньше меня, и, когда увидала меня, сильно обрадовалась. Осмелев, я хотел, было, поцеловать её, но она нежно отстранила меня за плечи и с ласковой улыбкой отрицательно покачала головой. Мы, как обычно, взявшись за руки, прогуляли до самого рассвета, не замечая даже времени, будто мы только что встретились. Когда Моя милая уже собралась уходить, я спросил её:
– Радость моя, почему мы не можем видеться днём, а встречаемся лишь по ночам, да ещё в таком месте возле этого ужасного старого кладбища. Может, тебе кажется так романтичней?
В тот же миг я заметил, что красивое лицо её стало печальным, она смотрела на меня, слезинки проступили на её милых ласковых глазах, наверное, она не знала, что мне ответить. И если б в тот момент она попыталась мне рассказать – почему, я ни за что не поверил бы…
Её такой печальный взгляд затронул меня до глубины души, я крепко обнял её, уткнулся в густые мягкие волосы и прошептал, что не буду ничего такого больше спрашивать, если ей это не нравится.
– Мне не важно, – сказал я, – когда и где мы будем с тобой встречаться, душа моя, лишь бы я мог видеть тебя, быть с тобой, слушать твою ласковую речь. Я же люблю тебя! Я никого на свате не любил, как тебя! Ты для меня единственный человек на этой планете, за которого и для которого я готов на любые жертвы – лишь бы ты была со мной.
Ещё сильнее прижавшись ко мне и положив голову на моё плечо, она тихо заплакала и, немного заикаясь, прошептала:
– Я тоже, тоже тебя очень люблю, но нам вместе не быть никогда… никогда…
После этих слов она вдруг резко отстранилась от меня и побежала по тропинке в сторону кладбища.
Я не пытался удерживать её, всё как-то сразу перемешалось в моём рассудке.
***
Дня через два мы с бабкой отправились на кладбище, ей нужно было навестить и прибрать могилу какой-то там своей дальней родственницы.
Я с давящей болью в душе проходил по тем местам, где мы ночами гуляли с Моей милой.
Ведь я уже думал, что никогда её больше не увижу, после того как она убежала от меня, даже не простившись.
Ну, пока моя бабуля возилась, выдирая рядом с оградой могилы родственницы всякие сорняки, я решил побродить по этому кладбищу; на душе у меня было так же пусто и тоскливо, как здесь. Пробираясь сквозь густые заросли хмеля и дикой малины, мимо вправо и влево покосившихся старых надгробий и ржавых крестов, я машинально читал имена усопших и смотрел их лица на фотографиях. Неожиданно взгляд остановился на одной из потускневших фотографий, лицо и глаза на которой показались мне почему-то до боли знакомыми. Я остановился и от удивления и ещё какого-то не понятного мне чувства не мог даже пошевелиться: с блёклой, наполовину выцветшей от времени фотографии на сером мраморном надгробии на меня смотрели ласковые глаза Моей милой! Да и лицо было точь-в-точь похоже на её! Год рождения и смерти был 1897 – 1916, но где должно были быть написаны имя и фамилия, табличка была отколота.
В голове у меня взлетел бешеный ураган мыслей, я не знал, что и думать: да, как странно – это старинное платье, встречи лунной ночью. Что всё это значит!? Хотя нет, это совсем невозможно! Нет!
Буквально через минуту я сбегал за бабкой и привёл её к памятнику.
– Кто, это кто здесь?! Чей это памятник?! – дико заорал я на неё, отчего бабка, охая, закрестилась.
– Чё это с тобой такое, – кряхтя от удивления, произнесла она. – Ну этой, приёмной дочки помещика тутошнего, мне мать ещё об этом сказывала, а тебя что, это так сильно беспокоит? На тебе сейчас и лица-то нет.
– А где она, где она сейчас?! – ещё громче заорал я, отчего бабка даже отшатнулась от меня, спешно крестясь…
…Всю последующую ночь я не мог заснуть, меня постоянно посещали какие-то кошмарные мысли и серые неясные видения. И лишь наутро тяжёлый сон смог одолеть меня.
С душевной ноющей болью я, как помешанный, с этого дня стал каждый вечер приходить к старому кладбищу, где так недавно мы встречались с Моей милой, желая увидать её, но ко всё более растущему разочарованию, Моя милая по-прежнему не приходила сюда. Хотя я, бывало, до самого рассвета ждал её, глядя от тоски в тёмное августовское небо с миллионами мерцающих в необъятном пространстве далеких звёзд. И даже, бывало, днём я подолгу сидел у надгробного памятника, на котором была старая фотография с лицом Моей милой, смотря на которую, постоянно пытался уверять себя, что такого на свете просто не может происходить.
Подходил уже конец августа, и мне через полторы недели нужно было возвращаться в город, чтобы продолжать учёбу в институте.
Но я всё-таки по-прежнему не терял надежды вновь встретиться с Моей милой.
И, как всегда, пришёл под вечер к кладбищу… Стемнело. На небе засветились звёздные знаки и не спеша стали совершать свой обычный поход по сторонам света… Иногда часть неба на мгновение освещалась от ярких, быстро падающих болидов и метеоров.
Кругом тихо-тихо, лишь изредка голос ночной птицы или визг её жертвы нарушал этот вечный покой.
Вдруг мне показалось, что прямо на меня из непроглядной темноты движется что-то белое… С сильным биением сердца я замер и присмотрелся… это шла Моя милая!
Она медленно и осторожно подошла ко мне. Даже в темноте я сумел заметить, какое печальное было её лицо. Не говоря ни слова, я крепко обнял её и стал целовать, она ничуть не сопротивлялась, хотя в прошлые наши встречи не позволяла мне этого делать.
– Ты знаешь, мы больше никогда не увидимся... – сказала она. – Только, возможно, после… только там… ты ведь видал уже, где мой дом. Сегодня я ухожу и более никогда меня не будет на этой земле: ни через год, ни через два, ни даже через тысячи лет. Душа моя улетает в царство небытия, и отныне лишь вечная вселенная будет моим постоянным пристанищем, и я, как небесные светила, стану из века в век путешествовать по бескрайним её пространствам. Возможно, через многие тысячи или миллионы лет наши души встретятся там, и если ты по-прежнему будешь меня любить, то они на века смогут остаться вместе, хотя это так мало возможно… да… Ты же останешься здесь, а я уже была там, и снова ухожу туда…
– Милая, не уходи, – почти плача еле проговорил я, – прошу тебя! Не уходи, во имя нашей любви! Я никуда не отпущу тебя, хоть ты и… нет, не уходи! Умоляю, останься со мной! Или я уйду с тобой!
– Если ты сейчас уйдёшь со мной, то уже точно мы не сможем встретиться, потому что душа твоя тогда погрязнет в вечных муках в пекле земном и не будет ей никогда спасения.
После этих жутких, раздирающих всё мое существо слов, Моя милая с какой-то необычайной силой резко отстранилась от меня и сквозь еле сдерживаемые рыдания промолвила:
– Лучше сейчас постарайся забыть меня, так будет легче… прощай…
И медленно, удалившись на некоторое расстояние, её стройный божественный силуэт словно растаял в предрассветном сыром тумане.
С дикой тоской и странным тягостным удивлением в душе я направлялся к дому. И лишь странно долго падающая ярко-зелёная звезда освещала мой путь…»
|
