Три желания

trigelanija.webstolica.ru
Эдвард Варшавский 



Приходи...

 

Ты – крылом стучавший в эту грудь,

Молодой виновник вдохновенья –

Я тебе повелеваю: – будь!

Я – не выйду из повиновенья.

 

Марина Цветаева, 30 июня 1918 г.

 

 

Надрывно звонил телефон, в очередной раз пытаясь напомнить о себе...

Он лишь обернулся и, не сделав не единой попытки взять трубку, терпеливо ждал, когда тот, наконец, замолкнет. 

Ему нечего было сказать… Он был чертовски обижен. И вовсе не потому, что она вела себя, как избалованный капризный ребёнок, которому вдруг запретили шалить. К подобным «выкрутасам» он уже давно привык, и относился к ним снисходительно, что ли... Как давно смирился и с тем, что приходила она, когда ей захочется, словно всё это время жила вне времени и даже... пространства.

Её появление всегда было неожиданно, без какого-то намёка на визит: будто внезапный порыв ветра принёс откуда-то неповторимый аромат степных трав, еле уловимый запах далёкого костра и свежее дыхание морского прилива. И вот... она уже здесь – такая хрупкая и невесомая, близкая и недосягаемая, долгожданная и непредсказуемая…

Обнимая, она словно растворялась в нём и с упоением слушала каждое слово... А он всё время говорил ей что-то, сбивчиво и быстро, стараясь высказать всё то, что не сказал до этого. Она слушала его и, изредка как бы переспрашивая, поправляла не слишком понятные ей, запутанные фразы, а иногда и вовсе, не дав договорить, заканчивала их, словно читала его мысли. Он восхищался ею, пьянея от объятий, а она по-прежнему восторженно внимала ему, и это могло продолжаться часами. Казалось, уже ничто и никогда не разлучит их… Но потом она так же внезапно исчезала, как и приходила, а он, совершенно разбитый, валился на диван и тут же засыпал со счастливой улыбкой на измождённом лице…

Так продолжалось несколько лет. Он не только привык к ней и её постоянным чудачествам, но и ужасно скучал... Скучал так, что в последние пару лет попросту не ложился спать, пока не услышит знакомые шаги, от которых, казалось, и сердце, как преданная собака, вот-вот вырвется наружу, встречая её ещё на пороге...

 

Но сейчас он был чертовски обижен на неё. Уже почти полгода она не появлялась и даже не напоминала о себе! Такое случалось и раньше: она, как блудная дочь, могла пропасть, но на неделю-две или на три – не больше! И это были ужасные для него времена. В такие дни, не находя себе места, он метался по комнате, как загнанный зверь: мысли путались в голове и работа не то, чтобы не спорилась – он вообще не мог работать!

Но потом она снова появлялась, и всё вставало на свои места: чувствуя вновь её объятия, он забывал о минутах депрессии, о часах ожидания и о бессонных ночах – словно ничего этого и не было вовсе! И казалось, он готов отдать всё за эти минуты счастья. Лишь бы она была рядом…

Телефон зазвонил снова и, словно решив, что пора с этим кончать, он взял трубку. На другом конце провода неистовствовал редактор:

– Какого чёрта ты не отвечаешь на звонки?! Ты хоть в курсе, что уже давно срываешь нам все планы? Когда я, наконец, увижу то, чем ты занимался последние полгода? Почему ты молчишь?!..

Ему нечего было сказать: муза, без которой из-под пера не выходило ничего путного, вдруг покинула его. Без неё каждая вновь родившаяся строчка казалась ему бездарной нелепостью.

Он молча положил трубку и открыл окно, за которым почерневшими проталинами и оголёнными ветками деревьев уже дышала весна…

 

Приходи ко мне вместе с зарёй,

Подними меня среди ночи…

Ты читать будешь мне между строчек,

То, что я, всё болея тобой,

Не заметил, не понял, не тронул,

Восседая на призрачном троне,

Зная то, что болею тобой…

 

Приходи ко мне вместо зари!

Пусть задёрнуты наглухо шторы,

Ты расскажешь мне много историй,

За столом, где так тускло горит,

Абажур, мне подаренный кем-то,

И потоком, волной или лентой,

Всё, что есть для меня – подари…

 

Приходи ко мне, приходи…

Королевой, распущенной девой,

Избалованной сукой и стервой,

Оставляя лишь холод в груди,

Позволяя лишь только коснуться

Тайных грёз, чтоб на миг окунуться

В этот мир… Я молю! Приходи...

 

Подвинув стул поближе к распахнутому окну и щурясь в нежных лучах солнца, он закурил, жадно глотая дым... Со стороны могло показаться, что он терпеливо чего-то ждёт. И он ждал... Ждал, когда внезапный порыв свежего ветра принесёт откуда-то издалека неповторимый аромат степных трав, еле уловимый запах далёкого костра и свежее дыхание морского прилива... Очень ждал, когда хрупкая и невесомая, близкая и недосягаемая, долгожданная и непредсказуемая... вдруг вновь появится – ОНА.

 

 

Эдвард Варшавский



В детском саду

 

– Лёшка, покажи, – почти шёпотом, но требовательно, растянув губы в капризной гримасе и чуть ли не по слогам, сказала Наташка. Из-под длинных ресниц выглядывали любопытные карие глаза. Кожа у неё смуглая и бархатистая, как и мамино платье, что висит дома в шкафу, а зубы ровные и белые, словно кипячёное молоко, но только без этой противной и склизкой пенки, от которой у меня мурашки бегут по коже. Хуже этой пенки – только гороховая каша, а я её не ем и за это часто стою в углу босиком на белом кафеле, слева от стройного ряда умывальников, упираясь взглядом в зелёную крашеную стену и рисуя пальцем каракули на её шероховатой поверхности.

Мама об этом не знает: я должен есть всё, чем кормят в саду, и это не обсуждается. Так говорит мама.

Сейчас Наташка хочет, чтобы я спустил трусы, пока никого нет в группе. Наши кровати стоят рядом – на расстоянии вытянутой руки. Похоже, все спят, а воспиталка куда-то вышла, но я ни за что не сделаю это первым: пусть сначала сама…

Мне уже шесть, я живу с мамой в новом доме на седьмом этаже, лифт ещё не работает, а из окна виден большущий кран и целая гора песка. По выходным, когда нам не нужно ехать в садик на длинном троллейбусе, мы гуляем пешком. Проходя мимо стройки, я долго смотрю на этот кран, задрав голову, и могу случайно наступить в лужу, если мама не одёрнет меня вовремя. Я хочу быть крановщиком и сидеть там – наверху, поглядывая на всех через это тёмное окошко маленькой кабинки.

В отличие от Наташки у меня есть шрам на левой брови и во рту не хватает двух зубов: они лежат в спичечном коробке на подоконнике рядом с круглой банкой, в которой живёт улитка. Я кормлю её сам варёной овсяной кашей и сушёной травой из магазина для животных. А ещё там, в этом магазине, продают рыбок, попугаев и хомячков, но я хочу собаку, как у Электроника, и мама обещала её купить, когда пойду в школу.

У Наташки тоже нет собаки и даже улитки нет, а что уж говорить о хомяке или попугае… Пожалуй, ничего я ей показывать не буду. И смотреть на неё – без этих розовых трусиков в красный горошек – я тоже не хочу. Потому что у неё есть папа. А у меня… 

У меня есть улитка в большой круглой банке и маленький шрам на левой брови.

 

  

Эдвард Варшавский



Разговор по душам

 

Ты знаешь, я только сегодня и понял,

Всё то, что считал для себя мимолётным,

Всё то, что казалось ненужным, бесплодным,

Во мне же теперь обречённо и стонет,

Стыдом лишь тебя не за что покрывая…

 

Она мне шепнула лишь только: «Я знаю.

И я утопаю во всём этом стоне…»

 

Ты веришь, я сам же когда-то захлопнул,

Перед тобою все окна и двери,

Пытаясь лишь разумом взять и измерить

Свой мир. А потом сам проверил, как плотно

Закрыты все двери. И жил я подобно

Пустому, всему равнодушному зверю...

 

Она мне сказала: «Ты знаешь, я верю,

И это признанье твоё – бесподобно…»

 

А хочешь, я это тот час же исправлю?

Пусть даже не в миг, но, наверное, скоро,

Ты вновь сможешь видеть все эти просторы.

И к чёрту все двери! И к чёрту все ставни!

Входя – не стучусь, не молчу, не ропщу...

 

Она отвечает: «Я очень хочу,

Но поздно, мой милый… И я не поставлю

На данную клятву сейчас ни гроша…»

 

И замолчала моя же душа…

А я всё сижу и воск только плавлю,

Смотрю на свечу и молчу, не дыша…

 

 

Смотри, забудь, не бойся...

 

Смотри, как мягко падаю я на ладонь

Листом пергамента чуть обгоревшим…

Чуть тронь меня, сказав другим: «Не тронь!» – 

И упади со мной… И будь такой же грешной…

 

Забудь, как отмирает то, что не забыть…

Остынь. Меня простив – застынь и успокойся.

Ах, как хотел бы я с тобою просто быть...

Быть попросту с тобою, прошептав: «Не бойся…»

 

 

Просто жить...

 

Поверить Времени, порезав на минуты

Едва заметное движенье за окном,

Чтоб просто жить и быть счастливым в том,

Что всё не так уж зря, поскольку и как будто

Всё образумится само собой потом…

 

Поспорить со своей никчёмною судьбою,

На кон поставив то, что показалось сном,

Чтобы забыть о том, что прожито, притом

Найти как оправдание причину быть собою,

Поверить в это, жить и быть счастливым в том.

 

А в небе облака… За ними – звёздной стаей

Разбросан Млечный путь – обыденный пейзаж.

Рискнуть однажды, наконец, поймав кураж

От жизни, чтобы жить, не пожалев оставить

Забытый на вокзале прошлого багаж…

 

 

Часов песочных время

 

Время падает со скоростью свободного паденья...

Дней прошедших – горкою на дне часов песочных,

Засыпает время колбу со стеклом непрочным,

Перемалывая в пыль разорванные жизнью звенья.

 

Время сыплется надеждою, мечтой и верой,

Падая на дно сгоревшим серым пеплом.

Дней, что кажутся прошедшими нелепо,

Лет, что видятся жестокой жизни стервой…

 

Время с шелестом стекает узким горлом

Колбы призрачной с надтреснутым стеклом.

То, что показалось вечным – это истекло...

И перевернуть нельзя часов песочных колбу.

 

Слышно лишь, как тихо сыпется песок,

И бежит себе, бежит часов песочных время,

Горкою ложась на дно и превращаясь в кремень,

До тех пор, пока ещё пульсирует висок...

Новости


18.12.17 

17.09.18 

22.09.18 

14.10.18 

20.10.18 

 

Идёт согласование корректуры
104 номера.
Примерная дата отправки в печать - конец ноября.


открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS