Три желания

trigelanija.webstolica.ru
Игорь ЦАРЕГОРОДЦЕВ

 

Что случилось, Артёмка?

 

 

– Что случилось? – спросил я ребёнка. 

Он сидел на лавочке в тени деревьев и тихо плакал, закрывая рукой лицо. Прохожие равнодушно бежали по своим делам и, лишь изредка оглядываясь назад, качали головой.

Дождь этой осенью почти не утихал. Город постепенно превращался в далёкий, туманный и влажный Лондон. Иногда появлялось долгожданное солнце. Его лучи, не успевая прогреть землю, исчезали, и чёрное небо вновь погружало город в холодный, мокрый полумрак.

На малыше была насквозь промокшая, видавшая виды курточка с капюшоном. Его худые плечики вздрагивали.

– Как тебя зовут? – присев на корточки, поинтересовался я. 

Он медленно повернулся и уставился на меня грустными светло-зелёными глазами. Потом неуверенно ответил: 

– А-а-ртём!

– Понятно, Артём. Тёзка, значит. Что у тебя произошло?

– Учитель выгнал с урока, – с тяжёлым вздохом ответил он. Немного помолчал, потом грустно продолжил: – Максим Фёдорович у нас ведёт литературу. Он сказал написать исторический рассказ, а у меня даже книг на эту тему нет. Так вот, – он шмыгнул носом.

– И за это выгоняют с урока! – негодование разбушевалось во мне, словно вода в переполненном бассейне, где резвится возбуждённая касатка. – Ладно, Артём, – подбодрил я его. – Разберёмся.

Дождь усилился. Тоскливо громыхали трамваи и распускали веера брызг грязные машины. Я бросил взгляд на свой засыпанный мокрыми листьями "Рено", притаившийся в глубине двора, и мгновенно понял, что надо делать. Вытащил из кармана брелок сигнализации, нажал кнопку и весело гаркнул:

– Вставайте, Граф! Вас ждут великие дела! Смелее, мой юный друг!

– Да как-то... – ответил Артём.

В глазах его я увидел искорку надежды. Громко урчал непрогретый двигатель. Сквозь запотевшие стёкла, наконец, мелькнула яркая вывеска «Мир книги». 

– Окей. Пойдём, посмотрим, – улыбнулся я. – Кстати, в каком ты классе?

– В седьмой перешёл.

– Отлично.

Магазин встретил нас мелодичным перезвоном колокольчиков, уютной обстановкой и подчёркнуто-вежливыми лицами консультантов.

С нас стекала дождевая вода. С сожалением оглядев до блеска вымытый пол, чуть вздохнув и взяв за руку Артёма, я решительно шагнул вглубь зала.

– Упакуйте нам, пожалуйста, эти учебники, – обратился я к продавцу и тут же перевёл взгляд на спутника:

– Читать что любишь?

Артём задумался, провёл рукой по бровям, тихо ответил:

– Жюль Верн нравится очень. Но роман пришлось… однокласснику вернуть.

– Хороший выбор, – хмыкнул я. – Сам в детстве зачитывался. Пойдём, посмотрим, – положил ему руку на плечо. – Сейчас вернёмся.

– Конечно, конечно, – улыбнулась в ответ девушка и добавила. – На третьей полке, в левом ряду.

– Спасибо вам, дядя Артём, – сказал мальчуган, когда мы вернулись обратно. Он прижимал к груди увесистый пакет, словно боялся выронить его от волнения.

– Брось, тёзка, – протянул я ему руку. – Если что, не стесняйся. Смело говори, в чём беда, придумаем что-нибудь. Договорились?

– Конечно, – рассмеялся он. – А вы теперь мой друг?

– И брат, – добавил я. – Удачи, Артёмка.

Я долго смотрел ему вслед и даже не заметил, как утих дождь, и вышло солнце.

– А что, – подумал я. – Наверное, это утро прошло не зря.

В кармане затренькал сотовый телефон. Жизнь продолжалась…

 

 

На счёт десять ты уснёшь

 

– На счёт десять ты уснёшь, – сказал анестезиолог и приложил маску к моему лицу.

– Да, – глухо ответил я. – И начну всё сначала…

Через несколько секунд к операционному столу подошёл хирург. Поправив перчатку, склонился надо мной, оттянул веко.

– Хорошо, – поворачиваясь к сестре, сказал он. – Через минуту начнём.

Я уснул. И видел прекрасный сон, сопровождаемый яркими, как цвета радуги после проливного дождя, образами. Мне было легко и свободно. Никогда бы не подумал, что сны можно так хорошо смотреть. Наслаждаясь этим моментом, я не заметил, как передо мной, совсем рядом возник, словно материализовавшись из воздуха, чёрный занавес. «Ну вот! Так всегда! – улыбнулся я погасшему миру. – Стоит только прикоснуться, увидеть замечательное, и на тебе. Конец фильма! »

Я увидел перед собой лицо хирурга, так близко, что смог рассмотреть его выступившие капельки пота, причудливо слившиеся на переносице, в угрюмой морщинке, появившийся с годами. На его лоб легла белая повязка, и капельки исчезли.

Хирург бросил взгляд куда-то влево и спокойно, но настойчиво произнёс:

– Два кубика внутривенно! Быстро!

Игла шприца, проткнув кожу, вошла в вену, и лекарство, стимулирующее работу сердца, побежало, словно апрельский ручеёк после полудня, когда солнце, высоко поднявшись в небе, успевало растопить немного потемневший снег.

– Не получается! – подняв глаза, сказала Сестра. – Давление падает. Мы теряем его!

– Спокойно. Готовьте шок, – ответил хирург.

Что они там изобретают, размышлял я, косясь то на одного, то на другого. Хотят мой аппендицит, что ли, поразить электрическим током? 

Резко открылась дверь, и я не мог видеть вошедшего, но почувствовал знакомый запах туалетной воды, – анестезиолог!

– Разряд! Раз!!!

– Не получилось! Сердце не работает!

– Разряд! Два! – прохрипел хирург. – Давай же, ёшкин кот! Борись! Молодой ещё!

«Ух ты! Как меня подкидывает!» – удивился я. Почувствовал щелчок, примерно такой, как издают пальцами, и «всплыл» над собой. Удивлённо посмотрел на безжизненное тело, такое холодное и скользкое, и сделал первый судорожный вздох. Надо мной склонились белые колпаки. Один их колпаков смешно так съехал на бок, обнажив белокурые волосы. У анестезиолога рот почему-то был открыт. Но слов я не слышал. Надо же! В такой тишине – и совсем один. «А это что такое?» – воскликнул я. От меня тянулось что-то, похожее на пуповину, только вид её напоминал нить. Светилась она ярко-серебристым оттенком, как цвет полнолуния.

Я медленно поднимался всё выше и смотрел оттуда на врачей и больных. Один даже – что греха таить! – задрав к лицу ногу, в полулежащем положении большими ножницами подстригал ногти. Другие смотрели телевизор. Судя по тому, как большинство зрителей отчаянно жестикулировали руками, я понял, что по телевизору транслировался матч по футболу. Один из больных, несмотря на перебинтованный торс, резко вскочил со стула и спустя мгновение быстро сел обратно. На его лице я увидел отпечаток боли, – матч решает всё! 

 

Все видения, будто в зрительном зале, через секунды исчезли, растаяли, как туман с восходом солнца. Но нить, протянутая от моего тела, нисколько не уменьшалась, наоборот она растягивалась, словно у неё не было конца. Нить меняла оттенок. Я это отчётливо видел. Вот она окрасилась в тёмно-синий цвет. Цвет неба, размешанный белыми кудряшками облаков. Не знаю, сколько прошло времени, да уже и не важно. 

Подо мной медленно исчезал город, с его огнями, парками и рубежом трёх мостов, под которыми чернела Сибирская река. В этом многообразии пейзажа я был совершенно один, с мыслями, напряжённым взглядом хирурга, страхом перед неизвестным. Вокруг не было ничего, за что мог зацепиться взгляд – темнота… и полная тишина.

Тело не слушалось, я не мог пошевелить даже пальцами. Вокруг сплошная темнота, которая порядком надоела. А где же свет? – о нём же рассказывали люди! Где тоннель? – вход в который так и остался для некоторых закрыт? А может, ещё не время? Нужно подождать? 

Страх понемногу отступил, и дышать стало легче. Тяжёлая сердцу тьма стала рассеиваться. Я впервые за всё время смог в такой, неведомой мне невесомости пошевелить конечностями. Спустя мгновение я почувствовал необъяснимый толчок в спину, и неизвестная сила потянула куда-то. «Спокойно, – сказал сам себе, – значит, так нужно». 

Вдали показался ослепительно-белый свет, имеющий форму окружности. Свет стремительно приближался ко мне, и я, боясь ослепнуть, зажмурил глаза. Под ногами я ощутил твёрдую поверхность. «Вот и конечная станция!» – подумалось мне. 

Оказавшись среди прекрасного парка, различил, что трава в нём была красной. Рядом находился пруд с водой цвета гелиотропа. За ним я рассмотрел поля, которые были изумительно обработаны, и некоторые из них напоминали форму геометрических фигур. И даже воздух казался окрашенным в различные тона. Солнце, к моему удивлению, быстро садилось, затем поднималось другое – совершенно иного цвета.

Я окунулся в свет синего солнца, в глубину неба, дотронулся до земли, вдохнул аромат едва раскрывшегося цветка и напился серебристой воды, зачерпнув её пригоршней из пруда. В пруду я увидел множество похожих на меня лиц – тысяча отражений! 

Как хорошо быть в этом мире удивительного красивого парка и нежного солнца! В мире, отвоёванном у тех, кто хотел растворить гармонию в буднях, погубить праздничную красоту. Но сердце вдруг бешено заколотилось. Я не понимал, что произошло – почему почувствовал такое волнение. Услышал, как напряглись струнки души, до боли, до крика.

Над моим миром повисли тучи. «А как же моя мама? Сестра? Они совсем одни там, на грешной земле. Кто их поддержит в трудную минуту, когда на земле правит бал алчность, где сквозь неё тонкой струйкой пробивается свет добра?» 

Я резко поднялся с земли, поднял к небу руки и закричал что есть силы: «Верните меня!!!» Но из горла доносился лишь хрип, и никто не слышал и не видел выступивших на моём лице слёз. Я тяжело спустился на колени, словно в изнеможении закрыл лицо руками и понял, что мне не вернуться никогда. Волна слабых, едва заметных уколов пробежала по всему телу. Голова слегка закружилась, течение времени замедлилось на несколько мгновений, после которых, я знал, мир для меня изменится навсегда.

 

– Давления нет. Прошло три минуты, – с металлом в голосе сказала сестра.

Хирург сжал руку в кулак, с размаху ударил в мою грудь. 

– Да что же это такое! 

Прибор тихо пискнул. На экране появились какие-то цифры, потянулась прерывистая линия, заработал датчик искусственной подачи воздуха. Персонал, как по команде, поднял головы.

– Док, ну ты даёшь! – воскликнул анестезиолог. – Давление поднимается, сердце работает!

Хирург снял перчатки, устало посмотрел на огни ламп, болезненно сморщился, прошептал:

– Парень будет жить. И это главное. Зашивайте, а я, пожалуй, пойду умою лицо. 

Зайдя в кабинет, он снял очки, вытащил из кармана белого халата платок, протёр лоб. Сел за стол, заваленный различными бумагами, включил настольную лампу. В дверь предупредительно постучали.

– Да!

– Разрешите, Михаил Иванович! – анестезиолог протиснулся в чуть открытый проём двери.

– Заходи. Что там?

– Всё нормально. Давление нормализовалось. Присматривают.

Хирург открыл дверцу стола, достал бутыль с янтарной жидкостью, тарелку с дольками мандаринов, два стакана. Предложил:

– Давай, Юра, немного выпьем. Тяжёлый сегодня день.

– Да уж! – вздохнул Юра. – Вроде, парень здоровый с виду, а сердце слабое. Дёрнул меня чёрт вколоть усиленную дозу.

– Не казни себя, – разливая коньяк, сказал хирург. – Ты следовал инструкции. 

– Инструкции? – машинально переспросил анестезиолог, ещё не зная, как себя повести в такой ситуации. 

Михаил Иванович жестом пригласил выпить. Надкусив дольку мандарина, спросил:

– Бирку с группой крови и номером части на предплечье у парня видел? 

– Да, заметил. «Летучую мышь» на плече тоже. По-моему, чёрный берет?

– Да нет. Военная разведка. Мы, когда в командировке на Кавказе были пять лет назад, встречали этих парней. Как сон из прошлого. И часть я эту хорошо запомнил!

– Так это они вытаскивали вас из госпиталя? – спохватился Юрий. 

Повисла неловкая пауза.

 

Хирург поднялся с кресла, подошёл к окну и вспомнил события пятилетней давности – когда его и двух ассистентов по дороге в госпиталь захватили в заложники моджахеды и, угрожая расправой, принудили лечить раненых бойцов. В один из дней в окно комнаты, где работали заложники (а чуть дальше располагался состав группы охраны), влетела граната. Через три секунды мир перед глазами у хирургов померк. Это сработала светошумовая граната «Пламя – М». Ребята в зелёных куртках и масках-сферах проломились внутрь здания. А дальше всё пронеслось, словно в тумане. Солдат подхватил его бесчувственное тело, закинул на спину и понёс к выходу. Вокруг дым, взрывы и треск автоматных очередей, изредка разбавляемые тяжёлым грохотом ГП – 25. 

 

– Ты шрам на правом боку видел? – повернулся хирург к анестезиологу. 

– Та-а-а-к это тот самый парень! Он вытащил вас из того здания? – выдал Юрий один из множества вопросов, которые вертелись на языке.

– Совершенно верно, мой друг, – спокойно, без тени патетики сказал врач. И вновь сел в своё кресло. – Я тогда ему сам шил, не имея подручных средств. Дипломат-то там остался, а его зацепило осколком.

– Банкой стягивали? – вырвалось у анестезиолога.

– Ей самой! Хорошо, в запасе спирт был.

– Вот жизнь! – наморщил лоб молодой челове.

Михаил Иванович посмотрел в глаза коллеги внимательно, проникновенно, будто хотел найти в глубине его души что-то настолько важное, без чего его собственное существование не имело бы смысла. Наконец, одобряюще улыбнулся и продолжил:

– Пожалуй, да. Долг, как известно, платежом красен.

 

…Я открыл глаза. И увидел перед собой белый потолок. 

Шёпотом досчитал до десяти…

 

 

Игорь ЦАРЕГОРОДЦЕВ

 

Я посмотрю в глаза твои усталые,

Замечу искорку огня.

Отблески вешние, грустные, разные,

Что к нам пришла она – весна!

 

Ты знаешь, я подарю тебе улыбку,

Твои любимые цветы,

Нарисую тебе – золотую рыбку,

Ведь ты – носитель красоты.

 

Подарю тебе яркий, далёкий рассвет,

Луч солнца, шёпот темноты.

Я смотрю на тебя, никого вокруг нет,

Есть только я, есть только ты.

 

Подарю тебе краски живого ручья,

Он журчит под нашим окном

Хрустальной пеной в мотиве соловья,

В весны приходе в каждый дом.

 

Ты знаешь, я так давно не писал стихов

Таким безобразным слогом,

Но твёрдо верь, но знай, я всё ещё готов

Быть для тебя хоть грешником, хоть богом.

Новости


18.12.17 

17.09.18 

22.09.18 

14.10.18 

20.10.18 

 

Идёт согласование корректуры
104 номера.
Примерная дата отправки в печать - конец ноября.


открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS