Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Агапий Тихонов


Легенда о Сингкуше

 

Давно-о это было…

В ту пору день и ночь не сменяли друг друга, а солнце и луна светили одновременно. Хозяин всего сущего Ингаунуамаган отдыхал от сотворения мира, а его единственная дочь – величественная и прекрасная красавица река – Ирравади медленно несла свои воды к морю.

И вот однажды вышел на берег реки молодой охотник – Падме. Был он так строен телом и пригож лицом, что Ирравади невольно замерла и залюбовалась. Остановился бег воды, и образовалось озеро. В одно мгновение полюбила она молодого охотника больше всего на свете. А Падме тем временем, скинув одежды, со смехом бросился в воду. И красавица Ирравади приняла его в свои объятия. Он долго купался, а дочь небесного владыки обнимала и ласкала простого смертного, словно тот был равен богам. Плавая в прозрачной воде и ныряя в изумрудные глубины, юноша не заметил нежности реки, ему просто было хорошо. Накупавшись вдоволь, он быстро вышел из воды, оделся и отправился по своим делам. А красавица река осталась в долине нести свои воды к морю.

С тех пор потеряла Ирравади покой и сон. Всё время думала она о молодом охотнике, вспоминая их единственную встречу.

Между тем сердце Падме уже было занято другой красавицей – простой деревенской девушкой. Сингкуше – так звали избранницу Падме – в деревне была всеобщей любимицей. Она была хороша собой, доброта её не знала границ; её улыбка согревала не хуже солнечных лучей. У неё всегда находились еда для голодных, доброе слово для отчаявшихся и лекарство для больных людей. Сингкуше и Падме очень любили друг друга и планировали вскоре пожениться.

Как прознала Ирравади про соперницу – совсем покоя лишилась. Обратилась она к отцу, рассказала о своём несчастье и попросила его сделать так, чтобы Сингкуше и Падме перестали любить друг друга. Опечалился владыка всего сущего и говорит:

– Дочь моя единственная, ты же знаешь, что я ради тебя всё сделаю. Могу горы передвинуть, могу целые континенты низвергнуть в морскую пучину. Только одно мне неподвластно – любовь. Не в моих силах заставить человека ни полюбить, ни разлюбить…

– Тогда сделай их настолько разными, чтобы любовь между ними была невозможна, а мой прекрасный Падме был всегда со мной.

– Да сбудется воля дочери моей, – голос Ингаунуамагана стал подобен грому. – Пусть тот, кто был мужчиной и звался Падме, станет растением, а та, что была женщиной, и звалась Сингкуше, станет насекомым! Да будет так...

Взял Ингаунуамаган золотую чашу, зачерпнул воды из большого моря Макчинтунгу и вылил на спящего Падме. И превратился молодой охотник в прекрасный горный лотос.

Тогда взял Ингаунуамаган серебряную чашу, и второй раз зачерпнул воды из большого моря Макчинтунгу, и вылил на Сингкуше. И превратилась девушка в дикую пчелу.

Обрадовалась Ирравади – теперь соперница не сможет помешать ей быть со своим любимым. Но радость дочери владыки неба была недолгой – недооценила она могучую силу любви. Взмахнула Сингкуше прозрачными крыльями, взлетела высоко-высоко и с высоты птичьего полёта нашла своего любимого. Бросилась она вниз к горному лотосу и кружила над цветущим бутоном до тех пор, пока Падме не узнал в пчеле свою Сингкуше и не вспомнил, как они любили друг друга. И стали пчела и лотос неразлучнее, чем прежде.

Опять пришла Ирравади к отцу вся в печали, и рассказала всё, как есть.

– Они снова вместе! Отец, разлучи их, умоляю тебя! – вскричала она.

– Да сбудется воля дочери моей, – прогремел Ингаунуамаган. – Повелеваю солнцу всходить на востоке и заходить на западе. Пусть будет день и ночь. Отныне пчела будет летать днём, а горный лотос цвести ночью. Пусть тот, кто был мужчиной и звался Падме, никогда не встретит ту, что была женщиной, и звалась Сингкуше. Да будет так...

Взял Ингаунуамаган нефритовую чашу, зачерпнул воды из большого моря Макчинтунгу и вылил воду на небесную сферу. Пришло в движение солнце, и с тех пор утром встаёт на востоке, а вечером заходит на западе.

Так и повелось с того времени – горный лотос «Брахма-Камал» цветёт ночью, а пчела летает днём, и никак они не встретятся. Падме вскоре забыл свою возлюбленную, ведь у цветов очень короткая память. Сингкуше от тоски по любимому потеряла рассудок, и с тех пор с ненавистью набрасывается на любого, кто приближается к её жилищу, норовя ужалить обидчика своим жалом.

Но, даже не смотря на это, простые люди и поныне почитают диких пчёл, ведь в них живёт частица души Сингкуше, которая, как в былые времена, одаривает бедных крестьян вкусным душистым мёдом и лечит пчелиным ядом множество болезней.

Да-а… Давно это было.

 

 

Чик, и всё!

(хоррор-фэнтази)

 

«Если мужик не может погладить себе рубашку, то какой же он тогда мужик, – с энтузиазмом подумал я и решительно взялся за утюг. – В командировке, там, или ещё в какой ситуации… Мало ли, что бывает».

Руки привычно раскинули сорочку на гладильной доске, и пыхающая паром горячая сталь заскользила по мятой ткани. Ну, а теперь стрелочки на рукавах, так… Гм-м, что-то многовато стрелочек для одного рукава получилось, ну да ладно – две не три. Да и под пиджаком не видно будет. Главное, чтобы спереди было всё ровненько.

– Я не хочу кушать, – донёсся с кухни капризный детский голос,– я не люблю кушать!

Доченька! Вьёт из мамы веревки с утра.

– Хочешь, не хочешь, а покушать надо, – голос жены уже срывался в истерику. – Тебе расти надо. Как же ты вырастешь, если не будешь питаться?!

– А я не хочу питаться! Я не люблю питаться!

Обычная утренняя история. Я почувствовал, как где-то в груди противным змеиным клубком зашевелилось раздражение. Так, глубокий вдох, и медленно считаем до десяти. Раз… Два…

– Не будешь есть, заболеешь, попадёшь в больницу, я с тобой сидеть не буду… – бескомпромиссно заявила жена.

…Четыре… Пять… Можно подумать, это имеет какое-нибудь значение для четырехлётней девочки. Шесть… И сидеть всё равно будешь. Семь… Ежу понятно, что настоящая причина утреннего скандала не в отсутствии аппетита. Во-первых, дочь не выспалась. Как мы вчера ни грозили, как ни ругали, малышка уснула только в первом часу ночи. Ну а во-вторых, какого рожна надо было ей с самого утра сообщать, что сегодня нужно брать кровь из вены. Естественно, как только ребёнок узнал, что его ожидает, так и началось.

О-па-па!.. Это ж надо! – перегретый утюг, скользивший до этого, как конькобежец, вдруг споткнулся на ровном месте и проехал ещё сантиметров пять, собирая ткань в маленькие складочки. Эту гофру потом хрен разгладишь. Вот дьявол, рубашку завалил. Самую новую. И самую дорогую! И самую чистую, то есть единственную чистую, – я с грохотом водрузил утюг на место, ощущая, как раздражение толчками выплёскивается из груди и волнами неконтролируемой агрессии захлёстывает меня с головой. Восемь, твою мать… Девять…

– Я вообще ничего есть не буду, – уже в полный голос выла дочь. – И я не хочу кровь из вены! Это больно будет.

– Давай скорее, тётя доктор тебя уже ждёт! Хоть чай выпей, а то папа услышит и тебя накажет, в угол поставит…

Конечно! Это папа хорошо умеет – детей тиранить, – уже почти не контролируя себя, я в сердцах швырнул не доглаженную рубашку на пол, и с тихим рыком бросился на кухню. Сейчас я вам там устрою кровавое насилие. Всем.

Десять! Кто не спрятался, я не виноват!

 

Плохая была идея избить ребёнка с утра пораньше. Вернее, идея-то, может быть, и правильная, вот только реализация, как всегда, подкачала. Я влетел на кухню подобно священному ветру Камикадзе. Бешено вращая глазами и весь находясь во власти праведного гнева, я был страшен, как оскорблённый Один. Пред мысленным взором проносились картины расправы одна страшней другой. Костяшки пальцев (сжатых в кулак) побелели и как-то нехорошо похрустывали.

Диспозиция на кухне напоминала немую сцену из известной пьесы, только персонажей поменьше. Дочка за столом. Жена грозно нависла над ней. Кошка жмётся под батареей. И все замерли, глядя на меня. Единственные живые пятна на статичном фоне – огромные заплаканные детские глаза, карие и влажные, как торфяные озера. Они смотрели на меня с такой непосредственностью и доверчивостью, как бы говоря – ты же не тронешь меня, папа?

Боже мой! И эти глаза я только что собирался бить по попе? Да кто я после этого? Зверь! Животное! Ирод! Решил устроить избиение младенцев вифлеемских! Мой запал куда-то быстро испарился, впрочем, как и желание ругаться. Отстранив жену, я опустился на корточки рядом с дочерью.

– Ну что же ты плачешь, малышка,– спросил я как можно ласковей и погладил её по голове.

– Папа… пап… я не хочу кушать! – она уже кокетничала со мной, растягивая слова и закатывая заплаканные глазки.

Объясните мне, пожалуйста, кто учит детей ТАК смотреть? А?!

– Не хочешь – не кушай. Давай поговорим.

– Давай…

–Почему ты капризничаешь? – я продолжал гладить её по щеке, вытирая слёзы большим пальцем.

– Папа, ты знаешь, пап… Я боюсь кровь из вены.

– Ну что ты, доченька, тетя доктор она же добрая, она тебя не обидит.

– А я всё равно боюсь тетю-доктора!

Так, похоже, мне уже морочат голову. Ох уж мне эти женщины, что большие, что маленькие.

– Давай решим так. Я расскажу тебе историю. Ты её послушаешь, а потом поешь, и будем быстренько собираться, а то мы с мамой можем на работу опоздать.

– Давай! А про что ты мне расскажешь?

 

А расскажу я тебе, доченька, как берут кровку из пальчика. Ты же из пальчика не боишься? Ну вот и славненько.

Так вот, слушай. Толстая обрюзгшая тётенька доктор, с жидкой химией на голове и накрашенными зелеными тенями глазками с противненьким резиновым скрипом надевает стерильные перчаточки. А ты в этот момент судорожно растираешь замерзшие пальчики чтобы кровка легче вытекала. Вот она хватает тебя за руку, в прикосновениях резиновых рук кажется нет ничего человеческого, и тянет к себе оставляя следы талька на посиневшей от напряжения руке. Тут ты начинаешь понимать что сейчас будет боль… Только не знаешь – через секунду или через десять… И начинается ожидание… Нет ничего страшнее в этом мире, чем ожидание боли… А тетка со спокойствием заправского садиста долго брякает железками в эмалированной ванночке выбирая самую острую и наименее ржавую бритвочку. А вот и груша со стеклянной трубочкой на конце, которая через несколько секунд присосется к ране и будет жадно впитывать выступающую кровь.

 

Я замолчал, довольный собой. После такого рассказа аппетит у ребёнка должен появиться наверняка.

– Ну, давай, дочка, я тебе рассказал историю, как мы договорились, а теперь давай кушай. А то тётя-доктор того и гляди очнётся. Да и мама уже устала её держать. Ну что же ты медлишь, малышка? Ты уже большая и кусать должна сама, а не только сосать, как лялька какая-нибудь! Это же так легко, смотри, как мама: выпускаешь зубки, и за шейку – чик, и всё!

Новости


18.12.17 

27.12.17 

25.02.18 

31.03.18 

04.06.18 

 


Завершено формирование юбилейного номера 100.
Идёт согласование корректуры
(в печать - в июле)
.

Далее у редакции отпуск.
О начале формирования 101  выпуска будет сообщено дополнительно.

открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS