ТРИ      ЖЕЛАНИЯ                   

         

trigelanija.webstolica.ru

Галина КОЧЕРГИНА

 

Поджечь душу

 

«А ещё ведь надо в душу к нам проникнуть и поджечь»

Булат Окуджава «Музыкант»

 

 

Я, Йороши Око, младшая дочь президента корпорации Око@Око, учусь в университете на философском факультете и в этом году заканчиваю магистратуру.

По словам всего преподавательского состава, я – уникальный талант, неогранённый бриллиант, который надо сохранить, оставив после окончания учёбы на кафедре, так как впоследствии смогу принести университету славу своими неординарными мыслями, статьями и, быть может, множеством книг по философии.

По мнению однокурсников, я – зануда, зубрила, ледышка и высокомерная фифа, так как никогда ни с кем не разговариваю, не завожу друзей, не даю списать и не помогаю на семинарах и экзаменах.

По мнению моих двух старших сестёр-близняшек, я…

 

…Я была весёлым и озорным ребёнком-сорванцом (и плевать хотела, что девочка) до смерти моей любимой бабушки. Я обожала лазать по деревьям, играть в прятки, есть тонны мороженого и слушать, как, аккомпанируя себе на гуцине, поёт бабуля. Я мечтала сыграть с ней дуэтом, поэтому старательно занималась с приходящим репетитором, наигрывая сначала миллионы гамм, потом простенькие песенки, а затем и собственные мелодии.

Да-да, я, нынешняя «бесчувственная ледышка», в детстве мечтала стать известным композитором и исполнительницей своих мелодий. Бабушка всячески поддерживала меня в этом стремлении и постоянно ругалась с моими родителями, так как те придерживались мнения, что я должна стать экономистом и войти в их компанию сначала простым сотрудником, а потом и членом правления.

Затем… бабушки не стало. В моей душе что-то погасло, замерло, замёрзло. Я продолжала хорошо учиться, зная, что бабуле это было бы приятно. А вот играть перестала. Музыка раздражала, так как любая нота напоминала то смех, то пение, то звучание голоса бабушки.

В тот период меня стало раздражать всё: и совместные субботние обеды, на которых родители постоянно обсуждали дела компании, впоследствии втянув в это и одну из моих сестёр, или начинали брюзжать по поводу моего будущего. Они уже прочили мне поступление в определённый университет на определённый факультет. Я молча слушала, долго молчала, но однажды взорвалась и сообщила, что подам документы на философский факультет, а потом встала из-за стола без спроса и ушла в свою комнату, где закрылась на целый день.

Родители долго стучали в дверь, переходя от угроз к увещеваниям и наоборот, а когда ушли, пришли сёстры. Их я впустила, но предупредила, что переубеждать меня бесполезно, на что они практически хором ответили, что и не собираются этого делать, а пришли, чтобы помочь собрать мне вещи, так как сняли для меня однокомнатную квартиру недалеко от университета, ибо понимали, что после случившегося я не смогу жить дома. Я поблагодарила их, и мы, притащив из кладовки коробки, стали упаковывать мои книги, одежду и… гуцинь. Сёстры настояли, чтобы я забрала и его.

Моя квартира-студия очень уютная, подъезд опрятный, даже на подоконниках цветы, соседи тихие. Несмотря на то, что квартира сдавалась с мебелью, сёстры предложили что-то докупить, но я отказалась. Меня всё устраивало, так как, по большому счёту, я неприхотлива. Стол, стул, кровать и мой ноутбук, остальное – мелочи. Окна выходят на красивый старый парк, поэтому воздух свежий, чистый, и я редко закрываю форточки.

В этом парке так приятно бегать по утрам до ухода на учёбу. Деревья чуть слышно шелестят, когда по кронам проносится лёгкий ветерок. Даже в дождь можно спокойно бегать по дорожкам, так как этот парк настолько стар, что ветки деревьев переплелись и образовали естественную крышу. Тихо, спокойно, свежо. Людей в эти утренние часы мало, не то, что ближе к вечеру, когда я возвращаюсь из университета. Тогда парк превращается в Диснейленд: влюблённые хохочущие парочки, орущие дети, чего-то требующие от родителей, уличные музыканты и продавцы мороженого и различных побрякушек. Все они шумят, галдят, мешают пройти, да и просто раздражают одним своим присутствием.

Конечно, можно было бы возвращаться домой другой дорогой, но она намного длиннее и неудобная из-за двух пешеходных переходов, расположенных на скоростных магистралях.

Уже три месяца я наслаждаюсь одиночеством: бегаю по утрам в парке, хожу на занятия в присутственные дни или занимаюсь дома, уже начала писать магистерский диплом и пару раз даже неожиданно для себя помузицировала на гуцине. Но настроение быстро портилось, когда я осознавала, что играю мелодии, под которые пела бабуля.

Я решаю взбодриться, подхожу к кухонному острову, чтобы включить кофеварку, и тут… В открытое окно врывается мелодия: грустная, нежная, влекущая… Она сразу пробирается в мозг, прокатывается волной по позвоночнику и тёплым дождём орошает сердце. Я понимаю, что не дышу, а вздох или выдох сделать сложно. Музыка завораживает, заставляет расправить плечи, посмотреть на всю мою жизнь по-другому: что-то новое принять, а старое – отпустить… Так проходит полчаса, прежде чем мелодия замолкает, и я осознаю, что это звучала скрипка… из парка.

Быстро накидываю ветровку, засовываю в карманы джинсов ключи, телефон, а в куртку – кошелёк и выхожу из квартиры. Меня невидимой силой тянет к парку. И когда я уже ступаю на его аллею, музыка появляется снова. Она то взлетает и качается на верхушках деревьев, то падает вниз и шуршит в траве, то окутывает меня, как плед, и тянет, тянет за собой. Не сопротивляясь, спешу за ней…

Около фонтана на парапете сидит бомж: он нечёсаный, грязный, в старом порванном джинсовом костюме. Глаза и щёки ввалились. В руках с грязными обломанными ногтями у него скрипка, по виду очень дорогая. Перед бомжем на земле лежит потрёпанная, вся в заплатах сумочка-мешочек, в ней пара-тройка монет, так как народа в парке практически нет (видимо, ещё не время). Но странный музыкант не обращает на это внимания, он продолжает играть, лишь изредка останавливается, чтобы передохнуть, перевести дыхание и облизать сухие потрескавшиеся губы.

Я стою напротив него и, не отрываясь, смотрю на это чудо. Через некоторое время догадываюсь, что человек голоден и просто умирает от жажды. Достаю кошелёк, и, открыв его, бросаю в мешочек крупную купюру, а потом подхожу к киоску, который расположен недалеко от фонтана, и покупаю большую плитку шоколада с орехами, булочку с яблоками и бутылку воды и, возвратившись к музыканту, оставляю покупки рядом с сумочкой.

Ноль внимания… Человек не смотрит на меня, он продолжает музицировать. Я кланяюсь ему, говорю «спасибо» и возвращаюсь домой.

Странный музыкант буквально прописывается в парке – начиная играть на утренней заре и заканчивая на вечерней. Только в полдень он исчезает на час, а потом появляется снова. Я бегаю по парку, иду в университет и возвращаюсь из него под его мелодии. Каждый день вечером я кидаю ему деньги в мешочек и говорю «спасибо». Теперь он меня не игнорирует, а поднимает на мгновение свои стальные, как грозовое небо глаза (я никогда не видела ничего прекраснее), встречается на мгновение с моим взглядом и кратно кивает.

 

Сегодня с утра разверзаются хляби небесные: страшная гроза, ливень, гром. Люди прячутся по домам, даже по магазинам не шныряют, всецело положившись на круглосуточную доставку. В квартире прохладно и сыро, я закрываю окно, включаю электрокамин и бра над ним. Чтобы отгородить себя от непогоды, собираюсь задёрнуть шторы и тут сквозь стекло слышу музыку. Музыкант не ушёл? Он в парке? Не успел или ему некуда идти? Он же может заболеть…

Все эти мысли проносятся у меня в голове, когда я уже, натянув дождевик, бегу, перепрыгивая через ступеньки, вниз, не закрыв дверь квартиры. Я спешу в парк, а ливень, закручиваемый ветром в разные стороны, словно препятствует моему движению, словно не пускает, молнии бьют по лужам без остановки, а раскаты грома звучат как предупреждение. Я прибегаю к фонтану и понимаю, что вовремя. Бомж лежит в луже, глаза закрыты, скрипка валяется рядом. Я наклоняюсь, пытаюсь растормошить. Он стонет, но при моей помощи с трудом поднимается на ноги и потом практически падает мне на плечо. Он такой тяжёлый! Но я его не брошу! Обняв его за талию одной рукой, а другой – прихватывая скрипку, медленно, но уверенно веду нас в сторону моего дома, чтобы спастись от непогоды в тепле и сухости. Человек, опирающийся на моё плечо, дышит, но еле слышно, он насквозь промок, лицо бело-синие. Его скорее надо согреть!

Мы вваливаемся в подъезд, с огромным трудом поднимаемся вверх по лестнице, заходим в мою квартиру, и сразу – в ванную комнату. Там осторожно помогаю гостю сесть на стульчак толчка, а скрипку кладу на стиральную машинку.

Наплевав на неловкость ситуации, я выпутываю человека из грязного промокшего барахла (выкину всё и переодену в свои спортивные брюки и футболку), помогаю ему перешагнуть бортик ванны и опуститься в неё, затем наполняю ванну горячей водой, добавив ароматной соли с запахами персика и зелёного чая. Подождав минут десять, я, засучив рукава, беру флакон шампуня и щедро выливаю на волосы незнакомца (он, кстати, всё ещё дезориентирован). Промываю его, неожиданно приятные на ощупь, густые волосы. Открыв слив, спускаю грязную воду и поливаю его из душа водой комфортной температуры. А потом снова набираю ванну. И тут он открывает глаза.

– Это ты…

– Я.

– Я ждал тебя…

– Меня? Ждал? Сегодня?

– Да.

– Но на улице же непогода!

– А я всё равно ждал…

(Нелепее диалога я ещё не вела никогда. Он бредит?)

– Как тебя зовут? Я – Йороши Око. Ты у меня дома.

– Я знаю тебя. Я Яри Кей.

– Знаешь? Но откуда?

– Когда-то мы вместе учились в младшей школе.

– В младшей школе? Прости, я не помню.

– Не страшно.

Он опять закрывает глаза и, к моему ужасу, начинает медленно «стекать» по спинке ванной под воду. Да у него же голодный обморок!

Я несильно бью его по щекам, чтобы он хоть немного пришёл в себя, потом с огромным трудом вытаскиваю его из ванны, кое-как заворачиваю в свой банный халат и тащу в комнату. Опускаю его на диван перед камином и сверху накидываю толстый пушистый плед, под голову заботливо подкладывая две мягкие подушки-думочки. Потом иду к холодильнику и разогреваю в микроволновке стакан молока. Ещё у меня есть свежие булочки. Если он сильно голоден, то много ему есть сразу нельзя. Буду кормить понемногу, но почаще.

Я возвращаюсь к дивану с подносом, на котором стоит тёплое молоко в стакане и на крошечном блюдце лежит булочка, сажусь рядом с Яри Кей, поставив поднос себе на колени. Я отламываю кусочек булочки, макаю его в молоко, а потом подношу к губам парня. Его ноздри трепещут, ведь булочка пахнет одуряюще. Он приоткрывает рот и осторожно берёт из моих пальцев еду, при этом его язык несильно касается моего указательного пальца, прикосновение едва уловимо, но меня прошивает молнией с головы до пят так, словно я снова на улице, и молния бьёт не по луже, а по мне.

Я стойко пытаюсь игнорировать свои ощущения и смачиваю в молоке второй кусок. Яри Кей уже открыл глаза, но смотрит не на еду, а на меня… Он вновь касается языком теперь уже двух моих пальцев, когда берёт в рот еду. Потом он выпутывает руки из пледа и сам забирает с подноса молоко и булочку. Он медленно ест, но не отводит от меня взгляда, который буквально плавит мои внутренности, мозг пылает, мне то жарко, то холодно, но… радостно…

– Почему? – он проглатывает последний кусок и выпивает последний глоток молока.

– Почему что?

– Почему ты мне помогаешь?

– Потому что твоя музыка меня оживила… Когда тебе станет получше, позволишь мне сыграть с тобой на гуцине?

– Да.

Он первым тянется ко мне, обнимая обеими руками за шею. Наш первый поцелуй со вкусом молока и свежеиспечённой булочки.

 

Яри Кей живёт у меня уже второй месяц. Каждое утро после душа и завтрака он отправляется в парк и развлекает музыкой людей, а я ухожу на занятия или в библиотеку. Вечером мы вместе возвращаемся домой и ужинаем, а потом музицируем на пару.

Я показала ему и мои собственные мелодии, и те, под которые пела бабушка. Он смог сыграть их все, даже некоторые в новой, очень понравившейся мне, аранжировке. Теперь и они звучат в парке. Я рассказала Яри Кей всё о себе, он же продолжает молчать. Видимо, ещё не готов или это очень больно. Но я подожду, я умею ждать!

Зато теперь мне не одиноко. Мы всё делаем вместе: ходим по магазинам (Яри Кей теперь отдаёт мне вырученные от игры деньги, хотя я и сопротивляюсь. Но он умеет быть настойчивым), готовим еду, убираемся в квартире, даже спим вместе, но… не заходим дальше объятий и поцелуев. Хотя я… По ночам просыпаюсь от «стыдных» снов, которые посещают меня всё чаще и чаще, и тихо, чтобы не разбудить любимого (да, я осознала, что люблю его), смотрю на него и любуюсь.

Сегодня вечером меня впервые после переезда должны навестить сёстры, я очень хочу познакомить их с моим собственным «бомжом».

Если бы я только знала, как всё получится, то перенесла бы встречу с ними на… неопределённое время.

Я вернулась из университета пораньше и одна, Яри Кей ещё музицировал в парке. Накрыв стол и поставив настаиваться чай, я подошла к открытому окну и погрузилась в музыку, доносившуюся из парка. Как же хорошо и спокойно!

Сёстры приехали ко мне сразу после работы. И не успели как следует оглядеться, сразу спросили:

– Йороши Око, как давно ты живёшь не одна? Ты представишь нас своему парню?

Я покраснела, потом побелела, проглотив язык, и еле слышно выдохнула:

– Я… Это не….

– Ну, не смущайся ты так! – начала Иви, и сёстры ласково посмотрели на меня. – Мы этому даже очень рады, – продолжила Ева. – Наконец-то ты не одна. Так что насчёт знакомства? Он сегодня придёт?

– Он… – я тяжело вздохнула, но мужественно продолжила, – да, он живёт здесь со мной, – и опустила взгляд в пол. – Он скоро должен вернуться.

– Где же вы познакомились: в университете?

– Нет, в парке.

– Как интересно! И кто же подошёл первым? Он?

– Нет… Я…

– Всё интереснее и интереснее… Видимо, все заблуждались очень сильно на твой счёт.

В это время в двери заскрежетал ключ, и, широко распахнув дверь, в дверь влетел радостный Яри Кей. Он вихрем пронёсся на кухню и остолбенел, увидев моих сестёр. Те тоже переменились в лице и одновременно поднялись с дивана, на котором до этого сидели.

– Это же Яри Кей, племянник генерального директора корпорации Ку@Кай. – начала Иви. – Он пропал больше года назад, его везде искали, но не нашли. Перед исчезновением из сейфа компании пропали облигации на крупную сумму, все грешили именно на племянника, особенно молодая супруга генерального директора.

– Это ложь. Я не брал этих денег, – побелевшими губами произнёс Яри Кей и бросился вон из квартиры… и из моей жизни. Забрав с собой все краски жизни и её радость. Скрипка смолкла… Одиночество вернулось.

 

Прошло почти полгода. Тёплая, яркая, цветная осень, пора нашего знакомства, плавно перетекла в холодную, сырую, слякотную, простудную зиму.

В самом конце февраля я сильно простудилась, потому что упрямо, несмотря на погоду, каждый день бесцельно бродила по парку, выискивая моего Яри Кей. Я тешила себя несбыточными утопическими мечтами, что вот однажды выйду на пробежку, а он уже сидит около фонтана и музицирует.

Тогда, после его исчезновения, я с сёстрами долго беседовала. Рассказала, и как мы познакомились, и как парень всё это время зарабатывал деньги, и мои впечатления от этого человека. Он не мог украсть деньги! И сёстры в итоге согласились со мной, а потом даже помогли найти частного детектива, который должен был тихо попытаться расследовать дело о краже облигаций, с одной стороны; а с другой, попытаться найти хоть какую-то зацепку о местонахождении Яри Кей.

 

Я лежу в постели, и она кажется огненной из-за температуры, которая снова стремительно ползёт вверх. Я хочу пить, но сил дотянуться до стакана с водой, стоящего совсем близко, на прикроватной тумбочке, нет. И вдруг ощущаю, что галлюцинации от жара могут быть не только зрительные, но и слуховые, ибо я слышу, как поворачивается ключ в замке, потом раздаются осторожные шаги, переходящие на бег.

– Хорошая моя, как же тебя так угораздило? – раздаётся голос, который я уже и не надеялась услышать.

Тёплые знакомые руки помогают мне приподняться; надёжное плечо так удобно служит опорой для спины, которую ломает и выкручивает болью; к губам подносится стакан, и я наконец-то жадно пью кислый прохладный мандариновый сок. Постойте, сок? У меня же его нет. В стакане должна быть вода. От этих мыслей я давлюсь и закашливаюсь. А потом чувствую, что меня заворачивают в одеяло и… приподнимают, чтобы через мгновение опустить на колени и прижать к груди. Я поднимаю воспалённые глаза. Яри Кей!

– Я брежу, и ты мне мерещишься? Ты моя горячечная фантазия?

– Нет. Я вернулся. Прости, что тогда убежал. Но все разговоры потом. Сейчас ты должна уснуть и поскорее выздороветь.

И Яри Кей начинает укачивать меня, как маленькую, и мурлычет что-то очень нежное. А я и не знала, что у него такой приятный голос.

Я проболела три с половиной недели, и всё это время Яри Кей был рядом и выхаживал меня. Когда я порывалась поговорить, он целовал меня в губы и заставлял замолчать. Надо сказать, очень действенный способ. Довольно часто ему кто-то звонил, тогда он брал телефон и уходил на лестничную площадку.

– Чтобы не беспокоить больную, лучше не знать этого, – так он отвечал на моё «кто звонил?»

А на улице февраль постепенно сдавал свои права новой, свежей, ароматной весне. И в один из погожих деньков Яри Кей вывел меня на прогулку в парк, прихватив с собой скрипку (которая лежала на моём столе всё время, что он отсутствовал, как напоминание о тех счастливых днях, что мы прожили вместе; как надежда на то, что он вернётся не только за ней, но и ко мне).

Укутав меня в самое тёплое пальто, которое только смог найти в моём гардеробе, Яри Кей осторожно усадил меня на лавочку напротив фонтана, а сам сел, как обычно, на его бортик и заиграл. Его мгновенно окружили люди: кто-то говорил, что его очень ждали, что его музыка всем очень нравилась, а один прохожий удивился, мол, где же сумочка для денег, на что музыкант ответил, мол, теперь играет бесплатно. Но зрители всё равно оставляли ему деньги рядом с ним просто на асфальте.

Я смотрела на любимого, слушала музыку, наслаждалась весенним днём, но в голове всё равно крутилось: «Он вернулся насовсем? Он больше не исчезнет?»

Словно подслушав мои мысли, Яри Кей посмотрел на меня, покачал головой и заиграл музыку к песням моей бабушки, а когда закончил, то поклонился зрителям, раздал заработанные деньки старикам и детям, помог мне подняться со скамейки и повёл за руку домой. Там помог мне переодеться в домашнее, усадил перед включенным камином и пошёл заваривать чай. Я молчала и ждала. И только когда Яри Кей принёс поднос с чаем, пирожками и конфетами в вазочке, я не выдержала, выхватила поднос из его рук, поставила на пол перед диваном, поймала любимого за руки и строго произнесла:

– Сядь и всё мне расскажи!

Он мгновенно вспыхнул, обхватил мою голову руками и, поцеловав в губы, поспешно произнёс:

– Успокойся. Я больше не уйду. Прости за тот раз. Я просто растерялся. Я думал, что ты поверишь всем слухам.

– Яри Кей… – начала я, пытаясь казаться обиженной и рассерженной, но он меня перебил:

– Не притворяйся. Ты не умеешь сердиться. Я знаю, что ты мне веришь, потому что любишь… И я тебя люблю. Я влюбился сразу же, когда увидел тебя тогда у фонтана.

Теперь уже целовать его начала я, и затянулось всё до безобразия. Когда мы оба осознали, что раздеваем друг друга, то я первым опомнилась и немного оттолкнула его от себя:

– Давай выпьем чаю, успокоимся, и ты расскажешь мне эту историю с кражей от начала и до конца.

Яри Кей нехотя сел рядом со мной, поднял поднос с пола и поставил его между нами. Он налил мне чаю и подал пирожок, сам же взял конфету. Мы пили чай, молчали и смотрели друг на друга. Тишина была тёплой, домашней, родной, такой, как когда-то с бабушкой. Яри Кей погрузился в свои мысли, в его глазах то светило солнце, то собирались грозовые тучи. Я не торопила его.

Наконец он начал:

– Новая жена дяди очень ревновала его ко мне, думая, что раз у дяди нет своих детей, то он подпишет наследство на меня. Постепенно её ревность переросла в ненависть. Она постоянно ругалась на меня, называя нахлебником, тунеядцем и бездарным музыкантишкой, и это при том, что сама не работала ни дня и, охмурив моего дядю, выскочила за него не по любви, а в ожидании богатой жизни. Она постоянно сравнивала меня со своими какими-то мутными знакомыми, чем причиняла боль не только мне, но и дяде. Но тот, околдованный её красотой и лживыми любовью и заботой, только устало пытался её угомонить, но безрезультатно.

Ещё когда я окончил школу, дядя предложил мне поступить в университет на экономиста, чтобы потом помогать вести дела в компании. Но я отказался. Во-первых, это совершенно не моя стезя, во-вторых, я хотел поступать в консерваторию. И я поступил туда сам, без связей и денег. Мне прочили карьеру музыканта, считая очень талантливым и перспективным из-за моей игры на скрипке. Я тоже надеялся, что так всё и будет. Я так же, как и ты, учился в магистратуре, когда пропали эти чёртовы облигации. Жена дяди показала ему видео, где со спины грабитель очень напоминал меня. Я не смог ничего доказать, потому что в тот день был в доме совершенно один. Никто не мог подтвердить моё алиби. И тогда… я решил исчезнуть. Обменявшись одеждой с бродягой, я оказался на улице без денег (ибо не взял ничего из дома дяди), только скрипку, принадлежавшую моему дедушке, и стал зарабатывать тем, что играл на ней. Так продолжалось до того момента, пока я не встретил тебя.

Яри Кей замолчал. Я переваривала услышанное, а потом спросила:

– Но сейчас же всё разрешилось?

– Да. Благодаря тебе.

– Мне?

– Тебе и твоим сёстрам. Нанятый вами частный детектив нашёл меня, но я упросил его не сообщать вам об этом, пока не прояснится ситуации с кражей. Он согласился. И мы вместе досконально проанализировали видео, которое он смог достать, и нашли в нём подсказку, на которую никто не обратил внимания. Тень на стене. По ней опытные следователи смогли вычислить рост и вес преступника, которые совсем не совпадали с моими габаритами. Они пустили слух, что я мёртв. И… жена дяди тут же сообщила, что облигации нашлись, ей их, якобы, подкинули в спальню. Все купюры просмотрели, на них не нашли моих отпечатков, а на видео видно, что на грабителе не было перчаток. На женщину надавили, и под конец она призналась, что наняла актёра, который немного подгримировался под меня и выкрал бумаги. Она же дала ему и пароли к сейфу, и график охраны здания. Дядя, узнав всё это, очень рассердился, но ради ребёнка, которого к тому времени ожидала женщина, не стал с ней разводиться. Они просто разъехались, хотя дядя пообещал, что обеспечит и ей, и её ребёнку безбедное существование. Дело закрыли. С меня сняли все обвинения. Я поспешил к тебе и застал печальную картину… Но довольно о грустном. У меня к тебе вопрос.

– Вопрос? Задавай!

Парень полез рукой в карман джинсов, достал из него крохотную коробочку, открыл её. На чёрном бархате в свете камина блеснуло кольцо из белого золота.

– Йороши Око, ты выйдешь за меня?

– Да.

 

Прошло пять лет.

Конферансье:

– Дамы и господа! Приглашаю на сцену супружескую пару великолепных музыкантов. Яри Кей – скрипка. Йороши Око – гуцинь. Вы услышите знаменитую композицию «Скрипка моей души», посвящённую Яри Кей. Автор музыки Йороши Око.


Новости


02.07.22 

11.07.22 

11.07.22 

06.09.22 

20.09.22 

 


Начинается формирование №143\144 – последнего в 2022 году. Номер будет сдвоенным, в новогоднем оформлении. В печать отправится в начале декабря.

Льготный период цен для каждого автора – две недели после  получения прайса. 

Выпуск журнала в 2023 году будет зависеть от ситуации с ценами на печать.


ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS