Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Галина Вольская


Я никогда не узнаю

 

Скоро двадцать лет, как тебя нет, мой дорогой, любимый двоюродный братишка. Не могу и не хочу говорить о тебе отстранённо, менять имена, домысливать какие-то несуществующие детали. Рассказываю так, как было.

Серёжа моложе меня на десять лет; я была уже школьницей, когда моя тётя, сестра отца, вернулась с семьёй в наш город из Узбекистана. Нет, до перестройки и развала Советского Союза было ещё далеко, никто никого не выгонял. Тётя Нина приехала в дом своих родителей, туда, где жили её мать и брат. Замуж она вышла в тридцать лет за вдовца с девочкой, ровесницей мне. Серёжа родился в Катта-Кургане, ему было всего полгода, когда они приехали в Вольск. Он был такой хорошенький, кудрявый, с огромными голубыми глазами. Тётя Нина в нём души не чаяла, а сестрёнка Юля ревновала родителей к Серёже, считая не без основания, что мачеха любит сына гораздо больше, чем её.

Наш домик был слишком мал для такой увеличившейся семьи, поэтому было решено его перестроить. Одну зиму мы прожили все вместе в большой тесноте, а летом началось строительство. Нас с Юлей и моего родного брата Славу (он старше меня на два года) отправили в пионерский лагерь. Но там мы были месяц, а потом тоже по мере сил участвовали в строительстве: выносили мусор, выпрямляли на куске рельса погнувшиеся гвозди, сидели с Серёжей. Сидела в основном Юля, я предпочитала играть в куклы и читать книжки.

Когда все работы были закончены, семья тёти Нины стала жить на нижнем этаже дома, а мы на верхнем. Расположение комнат вверху и внизу было одинаково, у нас только дополнительно имелась лестница с двумя пролётами. Позднее над ней пристроили крышу, загородили, получилась небольшая летняя веранда. Бабушку спросили, с кем она хочет жить, она выбрала сына. Но прожила бабушка после окончания стройки недолго, вскоре умерла. А муж тёти Нины стал сильно болеть: выяснилось, что у него рак горла в последней стадии. Он умер через год после бабушки в сорок лет, тётя Нина осталась одна с двумя детьми.

Конечно, мы, дети, не могли тогда знать, как ей было трудно. Она работала медсестрой, ей часто приходилось брать дополнительные дежурства, оставляя Серёжу с Юлей одних, Серёже было всего четыре года. Мой отец старался по возможности помогать сестре, матери это не очень нравилось. Она вообще не любила золовку, и эта неприязнь сохранилась до её последних дней. Даже, когда тёти Нины уже не было, мама продолжала её в чём-то обвинять.

Я не очень-то обращала внимание на Серёжу, смотрела на него, скорее, как на досадную помеху, мешающую Юле участвовать в наших играх. Помню эпизод, когда он вдруг куда-то потерялся, и Юля с тревогой бросилась его разыскивать. Нашла, обняла и расплакалась. Я смотрела на неё с недоумением:

– Почему ты плачешь?

– Так ведь жалко же его!

Мне это было непонятно, ни за кого, кроме себя, мне ещё не приходилось отвечать. В старших классах мы с Юлей отошли друг от друга, у неё были свои подруги, а у меня свои. После десятого класса я поступила со второй попытки на физический факультет Саратовского университета, а Юля стала учиться в педагогическом училище нашего города. Затем я уехала по распределению во Владимирскую область, а Юля в село нашей Саратовской области.

Юля вышла замуж в своём селе, родила троих детей.

У меня личная жизнь не сложилась, я вернулась к родителям, у меня родился сын. Отец сына от него отказался.

Какое-то время я жила с родителями и братом Славой, у которого также не сложилась личная жизнь, он разошёлся с женой. Потом отцу удалось получить квартиру, родители и брат переехали в неё, я осталась в доме с сыном Алёшей.

Серёже было шестнадцать лет, когда я вернулась, но он был очень самостоятельным и на удивление добрым мальчиком. Мы как будто снова познакомились, я обрела хорошего, надёжного, всё понимающего друга и заступника.

Серёжа окончил технологический техникум, стал работать. Позднее поступил на заочное отделение политехнического института, я помогала ему писать контрольные работы по математике. Объяснять ему было легко, он сразу всё понимал, хотя в техникуме учился не очень прилежно. Заниматься с ним было некому, а сам тогда не задумывался о необходимости учёбы.

Из удобств в нашем доме были только газ и холодная вода, мыться ходили в баню. Алёша подрос, я уже не могла брать его с собой в общее женское отделение. Ходили или в номер с тётей Ниной, или мы с ней шли в женское отделение, а Серёжа с Алёшей в мужское. После бани ужинали либо у нас, либо у них. Родители жили своей жизнью, встречались с друзьями, проводили с ними почти все выходные и праздники. Но матери не нравилось моё сближение с тётей Ниной и Серёжей, она ревновала, обижалась, высказывала, что тётка мне ближе родной матери.

Отец стал сильно выпивать, брат тоже – втянулись на своих постоянных гулянках. Мать скандалила, кричала на отца, но отказываться от постоянных компаний не хотела, привыкла к такому времяпровождению.

Я большинство праздников проводила с тётей и Серёжей. Пойти в кино или театр я тоже могла только с кем-нибудь из них, когда другой оставался с моим сыном. Нередко к нам присоединялся мой племянник, старше Алёши на четыре года. Своим родителям он был не очень нужен – ни отцу, ни матери. Максим жил у меня дней по десять, уходил каждый раз с неохотой.

В армию Серёжу долго не брали из-за плохого зрения. Но в какой-то год было, видимо, большое невыполнение плана, взяли и его. Служить он не смог, без очков ничего не видел, а находясь постоянно в очках, терял сознание от головокружения. Подобрать подходящие очки ему было невозможно, какой-то сложный дефект. На него кричали, обзывали симулянтом. Тёте стоило огромных трудов добиться его списания, помог один из дальних родственников. Вернулся Серёжа притихший, замкнутый, потребовалось значительное время для восстановления травмированной психики.

Девушки у него были, но до логического завершения отношений как-то не доходило. Расставался он со своими подружками легко, у некоторых даже на свадьбах гулял. Очень хорошо играл на гитаре, тётя Нина знала слова многих старинных песен, и я любила петь с ними. Прекрасный слух Сергей унаследовал от отца, но учиться в музыкальной школе не стал. При поступлении ему не понравилось, как преподаватели разговаривали с его матерью, и он отказался от вступительных испытаний. Хотя с лёгкостью подбирал сопровождение любой, даже впервые услышанной, песни.

Вот уже почти все друзья Сережи переженились, а он всё не торопится. Друзья спрашивают:

– Когда же ты женишься?

– Чтобы мучиться, как вы?

– Но мы-то же мучаемся!

С Ириной Сергей вместе работал на заводе. Пригласил её к себе в гости, познакомил с нами. Впечатление о ней сложилось хорошее: умненькая, спокойная, вроде бы расположена к Серёже.

В моей семье произошло жуткое событие, покончил с собой отец. Все заботы по организации похорон легли на плечи Сергея, никаких ритуальных служб тогда ещё не было. Брат углубился в свои переживания, подогревая себя спиртным, мать была убита горем, так же, как и я. Из морга, где ему пришлось одевать дядю, Серёжа пришёл к Ирине сильно пьяный, встретил в её семье горячее сочувствие и утешение. После этого они с Ириной договорились о свадьбе.

Горе у мамы прошло значительно быстрее, чем у меня. Она стала спешно продавать лодку, гараж, мотоцикл, не дожидаясь даже полгода для вступления в права наследства. Стала настаивать, чтобы я отдала дом брату и перешла к ней, я сопротивлялась, как могла. Мать, конечно, будет опять жалеть Славу, встречать его, нести ему продукты от моих детей, я этого не хотела.

Свадьба у Серёжи была безалкогольная, шла направленная борьба с пьянством, как всегда – неумелая, с глупыми перегибами. Разумеется, алкоголь на столе был, что за свадьба без водки, только стояла водка не в бутылках, а в графинах, вроде бы какой-то напиток. Брат мой очень быстро напился, стал «выступать». Мама обвинила тётю Нину в том, что перед Славой поставили графин, а меня в том, что я сказала ему что-то не то, поэтому возник скандал. Хотя зачинщиком скандала был, конечно, брат.

Жить молодые сначала стали на квартире, в доме недалеко от нашего, по соседству. Решили отметить новоселье. Ира не хотела, чтобы я брала с собой Алёшу – нечего делать детям за столом с взрослыми. В нашей семье, когда мы со Славой росли, было так же, но сына я обычно не оставляла, он был всегда со мной. Я попыталась оставить его дома, но он так расплакался, что тётя Нина забрала и привела его с собой, заявив, что берёт на себя всю ответственность. Ему было десять лет, на свадьбе Серёжи он присутствовал.

Мать продолжала уговаривать меня отдать дом брату и перейти к ней. Подключилась очередная его подруга, с которой он жил в последнее время. У неё имелась маленькая однокомнатная квартирка на заводской окраине, там она жила с двумя дочерями, и Слава с ними. Они со Славой часто ссорились из-за его пьянства, она его периодически выгоняла, он уходил к родителям, потом снова возвращался к ней. Наш отец неплохо зарабатывал, кроме того, мы держали кроликов, поросёнка, мать несла Тане продукты, ей это было хорошим подспорьем. А тут появилась возможность улучшить жилищные условия. Квартиры ещё не приватизировались, достаточно было прописаться, чтобы иметь право на жильё. Можно и со свекровью какое-то время пожить, она же не вечная.

Почему-то считалось, что такое подобие семьи прилично, а ребёнок без мужа, тем более, второй, неприлично. По тем временам я вполне могла вырастить и второго ребёнка, так же отдавая ему всю любовь и заботу. Но две предыдущие попытки родить закончились неудачно из-за скандалов с родителями, хотя я просила их только оставить меня в покое и не лезть в мою жизнь, мне было уже за тридцать, не маленькая.

Я уже отказалась от этой идеи, возраст подошёл к такой границе, что, родив, можно не успеть вырастить и выучить. Но неожиданно приехал тот, кого я любила уже десять лет, зная, что вместе мы никогда не будем. Мы провели вместе всего одну ночь, а когда выяснилось, что я забеременела, ребёнка я решила оставить на свой страх и риск. Миша жил с женой в Новосибирске, приезжал в воинскую часть, где я работала, в длительные командировки. Собирался разводиться, но понял, что не сможет оставить детей. Обычная история, необычно было только рожать и растить детей без отца в маленьком городе, такие женщины осуждались и презирались.

А мама попала в больницу со сложным переломом руки, её оперировали, вставляли металлический стержень. Я бегала к ней в больницу, а Слава праздновал на свободе в квартире, уничтожая со своими дружками все припасы матери. И после её выписки он заявил ей, что ему нужно приводить женщин, а она ему мешает. Мама плакала, вставала передо мной на колени, соглашалась даже на ребёнка, против которого раньше так рьяно возражала. Я не устояла, оформила дарственную на Славу и перешла к матери.

Теперь Слава жил на верхнем этаже дома, тётя Нина – на нижнем. Сергей поменял место работы и получил квартиру с частичными удобствами в заводском бараке. Сам он высказывался по этому поводу так: «Пошёл на собачью работу, конуру дали». Работать механиком в цехе с изношенным оборудованием, где постоянно что-то ломалось, было действительно очень нелегко.

Мой сын родился на две недели позже сына Серёжи. Его Коля весил при рождении 2400 грамм, мой Павлик 4200.

Таня в дом со Славой не пошла, они не были расписаны официально, а одной прописки в доме недостаточно, хозяин всё равно он. Она вскоре нашла другой вариант. Тот мужчина женился на ней, свою квартиру она отдала одной дочери, его квартиру другой, а сами они купили дом. Уже была в разгаре перестройка, и Таня сумела развернуться на своей должности экономиста на заводе.

Слава продолжал пить, нашёл подругу, которая пила ещё больше его, вместе они дружно пропивали всё, что осталось в доме. Я забрала при переходе только самое необходимое, оставила там мебель, посуду, постельное бельё, часть библиотеки отца. Пришлось даже оставить все инструменты отца, в квартире их было некуда деть, гараж мать продала.

Для меня перестройка оказалась тяжёлым испытанием. В воинской части, где я работала, повышали оклады военнослужащим, а служащим нет. Сократили все должности старших инженеров у гражданских, солдатка-писарь в штабе получала больше, чем инженер-программист. К тому же, зарплату задерживали, все продукты и промтовары, вплоть до макарон и утюгов, распределяли по талонам. Я ушла из воинской части сначала к предпринимателю, потом на завод, где работал Серёжа. А сам он вскоре перешёл на головное предприятие, филиалом которого был тот завод, и получил двухкомнатную квартиру.

В первый год моей жизни с матерью Серёжа с Ириной приходили ко мне в гости, но мама так явно демонстрировала своё нерасположение, что они приходить перестали. И мне было неудобно идти к ним, зная, что я не могу пригласить их к себе. Но на дни рождения Серёжи я всё-таки приходила вместе с тётей Ниной.

Тётя Нина сноху не любила и не считала нужным скрывать свою неприязнь, нередко высказывала ей всё, что думала. Домашнее хозяйство Ирину мало интересовало, в их семье занимался всем этим в основном отец. Но мать её хотя бы готовила, а Ира не хотела делать и это. Поэтому первые дни рождения проходили за почти пустым столом, пока Серёжа не взял подготовку праздника на себя. Полы в квартире Ирина мыла только после многократных напоминаний, замоченное бельё могло киснуть неделями. Серёже хотелось сохранить семью, растить сына, он всё это терпел, но порой и у него кончалось терпение. А Ирине не нравились друзья Серёжи, с которыми он мог выпить лишнее.

Брат мой продолжал пить, пропивая всё, что оставалось в доме, теряя здоровье. Когда было пропито почти всё, а Слава из-за пьяных драк в значительной степени потерял зрение и координацию движений, он не нашёл другого выхода, как свести счёты с жизнью. Его наследниками оказались мать и сын Максим. Мать стала настаивать на продаже верхней части дома. Я просила не продавать, Алёша учился в Саратове на втором курсе университета. Окончит, женится, где ему жить? Но мама сделала по-своему, верх продали, там стали жить чужие люди.

Если бы у тёти Нины были хорошие отношения с нашей матерью, они могли бы как-то договориться, продать нижнюю часть дома, тётя перешла бы наверх. Но здесь ни о какой договорённости не могло быть и речи, все попытки тёти Нины улучшить своё положение привели только к ещё большему ухудшению их отношений. Втянуты в разборки оказались и мы с Серёжей. Он хотелось помочь матери, а мне были неприятны методы, которыми она действовала: потеря документов, ключей, явная ложь,– я не думала, что она способна на подобные поступки. На какое-то время я перестала приходить к ней. Серёжа, как и я, тяжело переживал этот разрыв.

Но обиды улеглись, я снова стала приходить к тёте, но каждый приход сопровождался скандалом с матерью, поэтому я старалась не говорить маме об этих визитах, ходила тайком.

Алёша окончил университет. Хотел остаться в Саратове, работать там в колбасном цехе, в котором подрабатывал в последние годы учебы. Я уговорила его вернуться в Вольск, помогла устроиться на должность программиста в центральную районную больницу. Пусть небольшой оклад, но надо иметь хоть какой-то опыт работы по специальности, иначе зачем надо было учиться в университете. В ЦРБ он пришёлся ко двору, в женском коллективе его окружили вниманием и заботой. Да и характер у сына покладистый, беззлобный, легко сходится с людьми.

А мне опять пришлось поменять место работы, и в новом коллективе было очень тяжело всем работникам управления из-за грубого, амбициозного начальника. Мне подсказали, что требуется программист в налоговую инспекцию. Меня там встретили критически, заявили, что предпочли бы принять мужчину, а не женщину. За установку локальной сети я действительно бы не взялась, поэтому предложила перейти на это место Алёше, а я бы заменила его в ЦРБ. Тем более, я уже несколько лет подрабатывала в роддоме, решала похожие задачи. Надеялась, что мне будет легче работать в близких коллективах.

Сын согласился на переход; меня, скрепя сердце, взяли в ЦРБ – им очень не хотелось отпускать Алёшу. Все эти перестановки совпали со свадьбой сына и моим пятидесятилетним юбилеем.

С девушкой своей Алёша познакомился в Вольске, встречались они уже два года. Галя училась в Саратове, до окончания учёбы оставалось ещё два года. Когда молодые сообщили о предстоящей свадьбе, моя мама тут же заявила намечающейся снохе: «Твои родители хотят тебя сбагрить. Моя дочь столько лет тянула Алёшу, теперь ей ещё тебя тянуть». Ясно, что такое заявление Галю не обрадовало, она плакала.

А у Серёжи стал пропадать голос, его положили в отделение больницы недалеко от нашего дома. Он позвонил и попросил разрешения помыться в нашей ванной: «Неудобно идти в баню, весь зад исколот». Я, конечно, не возражала, а мать высказала: «Будет ещё всякую заразу сюда тащить!» Говорила она мне на кухне, но Серёжа в комнате рядом всё прекрасно слышал. И это притом, что Слава со своей подругой, которая где только не моталась, постоянно ходили к нам мыться. И без того редкие приходы Серёжи прекратились совсем.

Сын настоял, чтобы на свадьбе было не больше тридцати человек, только самые близкие. Праздновать решили один день в дискотеке технологического техникума. Мама Гали преподавала там математику, договорилась с руководством. С нашей стороны набралось двенадцать человек, со стороны невесты восемнадцать. Серёжа пришёл с женой и сыном Колей, которому, как и моему Павлику, исполнилось двенадцать лет. Тётя Нина идти на свадьбу отказалась. От нас были ещё друзья отца Ужинские и несколько друзей Алёши.

Серёжа оказался на свадьбе самым главным лицом с нашей стороны. Он был в ЗАГСе (я занималась подготовкой стола ), активно участвовал во всех конкурсах, танцевал. Для меня самым запомнившимся стал момент в конце застолья, когда часть гостей уже разошлись, а оставшиеся собрались и стали петь под гитару Серёжи. Вспомнили столько хороших песен, прозвучавших очень задушевно. Сам Серёжа признавался, что у него было чувство, как будто он своего сына женил.

Алёша сначала хотел жить с нами, но при бабушкином характере вряд ли это закончилось бы чем-то хорошим, поэтому я с радостью воспользовалась предложением одного из бывших сотрудников. У их организации была квартира, как бы «висевшая в воздухе». Она предоставлялась молодой паре, уехавшей в Австралию, но не позаботившейся выписаться из квартиры. То есть ни продать, ни передать кому-то её организация не могла, сдавали пока в аренду. Жили там постоянно менявшиеся случайные люди. Алёше предложили отремонтировать жильё и в счёт этого оплачивать только коммунальные услуги. Находилась эта квартира недалеко от дома, где жил Сергей, на Новосёлах. Он заходил к молодым, помогал им с ремонтом.

Вскоре после свадьбы был день рождения Алёши. Дата не круглая, лишних денег нет, он пригласил только нас с матерью и Павликом, причём немного раньше нужной даты, в субботу. Потом мы вспоминали, что празднование дня рождения заранее – плохая примета. Мама приболела и не пошла, мы с Павликом отправились без неё, и сын позвонил Серёже, чтобы тот подошёл с семьей. В присутствии матери тот вряд ли бы пришёл, а тут согласился. Он принёс гитару, но петь не смог, опять пропал голос. Я запела одну из наших любимых песен «Моей любви ты боялся зря», Серёжа попытался поддержать, не получилось, у него на глазах показались слёзы. Посидели ещё немного, он пошёл провожать нас на остановку автобуса. Поговорили о детях, Сергей купил своему Коле компьютер – редкость по тем временам. «Надо, надо выбираться из нищеты,– сказал он. – У меня в детстве даже велосипеда не было, пусть что-то будет у детей». Подошёл автобус, Серёжа обнял меня, поцеловал, попрощались.

Через несколько дней я проснулась ночью от тревожного сна. Видела себя в тюремной камере, рядом со мной Надя, первая жена брата Славы. Меня собираются пытать, я готовлюсь к страшной боли, ощущаю последнюю смертную тоску. Теряю сознание, прихожу в себя, с удивлением обнаруживаю, что я жива, а Нади нет, и мне говорят, что её зарезали. Утром позвонил Алёша и сказал, что Серёжи больше нет. Я не поняла, переспросила:

– Кого?

– Сережи! – И на мой вскрик: – Выпей там что-нибудь. Серёжа умер, нашли его в гараже уже холодного.

С Ириной они поссорились, он ушёл из дома, не пришёл ночевать. Она не очень обеспокоилась, подумала, что ушёл к матери, искать не стала. Но когда позвонили с его работы и спросили, почему на работе его нет, она прибежала к Алёше, они стали искать его вместе. В гараже, где обычно стояла их машина, ни машины, ни Серёжи не обнаружили. Заглянули в другой, старый, гараж отца Ирины. Серёжа сидел за рулём, был включен мотор, приёмник, но ничего уже не работало. Ирина вскрикнула, прикоснувшись к ледяной руке мужа.

Провожали его из дома матери, вроде бы когда-то он говорил о таком желании. Народа было много, пришли все его друзья, сослуживцы. Тётя Нина не кричала, не плакала, сидела у изголовья сильно постаревшая, ссохшаяся и тихонько просила: «Возьми меня с собой, сынок. Как можно быстрее». Ещё она шептала: «Что же вы, Креличи? Такой доброты и такой короткой жизни!»

Ушла тётя Нина вслед за сыном через полтора года. Никаких серьёзных заболеваний у неё не было, просто пропал интерес к жизни и её смысл.

И я уже никогда не узнаю, был ли это несчастный случай или осознанное решение Серёжи...

В день его похорон я смотрела на гитару Серёжи с оборванной струной, висевшую на стене, а в голове крутились слова одной из песен, которую он пел:

«Не дают мне больше интересных книжек,

И моя гитара без струны,

И нельзя мне ниже, и нельзя мне выше,

Можно только неба кусок, можно только сны».

Новости


18.12.17 

14.10.18 

20.10.18 

22.11.18 

06.12.18 

 


ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS