Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Игорь ЧУДИНОВСКИХ

 

Один день и одна ночь

(Легенда о Томе и Мэри)


Феерия

 

Пролог

 

Вечно плывёт по океану под всеми парусами «Летучий Голландец». Не изнашиваются его канаты, не треплется и не рвётся парусина. Червь не ест корабельные доски, и не стареет его команда. Вечное проклятие наложено на него. Вечно он будет плыть по водам и никогда не достигнет своей гавани. Но раз в столетие есть один день, есть один, особый день.

 

Воскресный день перевалил за полдень, но на главной улице Скэнфилда было по–прежнему шумно и многолюдно. Туда и сюда проходили толпы людей самого разнообразного сорта и состояния. Крестьяне, продавшие товар на ярмарке, спешили сделать покупки в городских лавках, купцы с озабоченными лицами спешили по своим торговым делам, прокрадывались воришки, примечая, как бы половчее обмануть деревенского простофилю… Особенно много попадалось моряков, ведь Скэнфилд был портовым городом.

Но Мэри, купив продукты на рынке, шла по грязной улице, привычно подобрав подол платья, и не смотрела вокруг. Она и без того знала, что творится по сторонам. Как только кончится рынок, так слева сразу начнётся дом старого нотариуса Хью, а потом – дом судьи Грегори. Справа же потянется бесконечная кирпичная стена портового пакгауза. После судьи будут хилые цветы в палисаднике миссис Дженкинс, потом перекрёсток, а там до трактира, где она работала прислугой, рукой подать. За годы, что она провела здесь, Мэри выучила путь от трактира до рынка и обратно почти наизусть, так что, наверное, могла бы ходить по нему и с закрытыми глазами, если бы не грязь и лужи. Вот их появление угадать было невозможно. Кстати, это была ещё одна причина, по которой она шла, глядя только на дорогу.

– Эге-гей! Посторонись, красотка!

В ту же секунду рядом с ней пролетел какой-то джентльмен на вороном коне. Она не успела рассмотреть всадника, как на неё обрушился фонтан грязной воды, поднятый копытами коня. Джентльмен, конечно, не заметил её, а она… Она в растерянности стояла посреди улицы. Её единственное более-менее приличное платье превратилось в грязную мокрую тряпку. Мэри тяжело вздохнула. Она не знала, что делать. В таком виде её хозяин, мистер Бэлбинс, ни за что не пустит в зал разносить еду. «У нас приличное заведение, и прислуга должна иметь приличный вид. Я не допущу, чтобы в моём трактире еду подавали какие-то оборванцы», – не раз заявлял он. Значит, остаётся кухня. А это значит, что прощай чаевые… У неё было другое платье, но до того старое и ветхое, что мистер Бэлбинс, только раз увидев, тут же категорически запретил его надевать.

Но, видно, ничего не поделаешь. Нельзя же стоять всё время посреди улицы. Мэри двинулась дальше, но у перекрёстка путь ей преградил молодой человек в матросской куртке и широких морских штанах. Одной рукой он держал под уздцы того вороного, что обрызгал её, а второй крепко держал за сапог всадника. Судя по красному цвету лица, всаднику очень не нравилось происходящее. Увидев Мэри, молодой человек оживился:

– Мисс, вот этот господин случайно обрызгал вас, не заметив. Он готов извиниться и возместить причинённый ущерб. Ну-у... – тут он слегка тряхнул джентльмена за ногу.

Лицо того перекосила гримаса, и он медленно выдавил:

– Мисс, я приношу вам свои глубокие извинения. Я задумался. Прошу вас простить меня и принять вот это.

Всадник вытащил из седельной сумки кошелёк и протянул его Мэри. Но та, ошеломлённая, не трогалась с места. Молодой человек, поняв, что она так и будет стоять, освободил ногу джентльмена и, взяв кошелек, подал его Мэри.

– Мисс, позвольте мне стать посредником в этом деле. Думаю, что содержимого хватит, чтобы вам привести себя в приличный вид.

Мэри, совершенно ничего не понимая, машинально взяла кошелёк. И внезапно увидела, какие у молодого человека глаза. Серые, с лёгким синеватым отливом…Что-то тёплое коснулось её сердца. Но тут освобождённый всадник дёрнул коня, её спаситель, не ожидая этого, выпустил уздечку… Резко развернувшись, джентльмен галопом понёсся прочь. Молодой человек, пожав плечами, не торопясь, пошёл вслед за ним.

Мэри осталась стоять на месте. Может, это ей привиделось? Но вот кошелёк, он тяжёлый. Он настоящий! И там золото! «Золото! Платье!...» Она вдруг как проснулась и быстро пошла в сторону лавки миссис Файрин. «Мистер Бэлбинс, вы же сами говорили, что прислуга должна иметь приличный вид…» – на ходу сочиняла она слова для объяснения своего опоздания. Ах, да, ещё же новое платье! Скажу, что накопила понемногу.

Правда, объяснение ей не потребовалось. В лавке она выбрала самое лучшее платье, а потом к нему косынку, а к косынке – ожерелье…. Так что, посмотревшись в тусклое оловянное зеркало, она почувствовала себя настоящей королевой. И, появившись, наконец, в трактире, она так взглянула на хозяина, что тот застыл с открытым ртом.

В этот вечер Мэри блистала. Со всех сторон на неё сыпались комплименты, восторженные причмокивания, присвистывания, восхищённые взгляды… Она раскраснелась и похорошела.

И тут она вновь увидела того молодого человека. Он сидел в дальнем углу зала вместе с каким-то щёголем, одетым в дорогой бархатный камзол, и ещё кем-то совершенно невзрачным. Щёголь заказал пива и баранины на всех. Мэри подала заказ, получила очередную порцию восхищения и занялась своими делами. Однако вскоре щёголь потребовал ещё пива и баранины. Ставя кружки и тарелки на стол, Мэри почувствовала, как чья-то рука – чёрт возьми! – лезет ей под юбку и крепко охватывает ногу. Резко обернувшись, она увидела довольное лицо щёголя.

– Сэр, что вы себе позволяете?

– Ну, ну, лошадка… Не упрямься!

– Сэр, я не ваша лошадь! Уберите руки!

– А ты мне нравишься… Какая красивая и горячая…

– Сэр!

– Хочешь золота? Много золота?

– Сэр, уберите руки!

– Сэр, будьте любезны, выполните просьбу девушки, – вдруг послышался знакомый голос. – Не заставляйте меня быть настойчивым.

Рука, державшая её, исчезла. Мэри отскочила в сторону. Она увидела, как молодой человек держит руки щёголя прижатыми к столу.

– Сэр, вы же джентльмен, и вы не откажетесь выполнить просьбу нашей очаровательной хозяйки,– молодой человек говорил это негромко, но с таким напором, глядя наглецу прямо в глаза, что тот сидел неподвижно. А может быть, он сидел неподвижно, потому что, несмотря на все усилия, не мог шевельнуть руками?

– Мисс, занимайтесь своим делами, а этот джентльмен скоро покинет нас, не так ли? – молодой человек чуть заметно сжал руки щёголя. Тот побледнел и кивнул. Тогда молодой человек разжал «тиски», щёголь резко встал и, сшибая по пути стулья, пошёл к выходу.

Мэри мельком подумала о том, что молодой человек должно быть из хорошей семьи, раз он ведёт себя прилично, да и речь у него как у джентльмена. И опять какое–то тёплое чувство коснулось её сердца… А тем временем трактир наполнялся вечерней публикой – матросами, купцами, крестьянами, разными другими людьми… Все они хотели есть и пить. Гул и гам нарастали. Работы хватало, но, бегая с подносом, Мэри то и дело посматривала в тот угол, где по-прежнему сидел молодой человек. Странно, но почему-то ей становилось хорошо от того, что он здесь, что она видит его. И всякий раз она при этом почему-то вспоминала его глаза.

Когда же поток посетителей стал иссякать, молодой человек встал, взял обнаружившуюся рядом с ним виолу и подошёл к мистеру Бэлбинсу. Пошептавшись с ним о чём-то и что-то передав (Мэри показалось, что кошелёк), он подошёл к ней.

– Мисс, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Позвольте представиться. Меня зовут Томас Кэтфилд. У меня сегодня важное и радостное событие, и в честь этого я хочу сделать вам подарок. Я хочу подарить вам вечер. Вы свободны на сегодня. Ваш хозяин отпускает вас. Надеюсь, вы не откажетесь провести этот вечер вместе со мной?

Мэри растерянно посмотрела на мистера Бэлбинса. Тот согласно кивнул. Тут она вспомнила о кошельке и хотела было возмутиться: «Да что он обо мне думает! Я не такая! Я не продаюсь! Если тебе нужна гулящая девка, то поищи её в другом месте!» Но она посмотрела в его глаза и… еле слышно прошелестела: «Да».

День угасал, когда они выбрались за город. Они шли по тихим сельским дорогам через пастбища, а бесчисленные толпы овец следили за ними, единообразно поворачивая головы. Они шли по шелестящим перелескам, наполненным вечерним птичьим пением. Они шли вдоль лесных речек и ручьёв с их бесконечным бормотанием воды… Они шли, иногда присаживаясь, и тогда Том брал в руки виолу и пел песни. Чудесные, певучие песни. Но странные были они. Глубокая старина чувствовалась в них. Том говорил, что этим песням научила его мать. Но с тех самых пор, как он ушёл в море, он не видел её. А ещё он читал стихи. Мэри никогда не слышала таких стихов (да она вообще раньше стихов не слышала). «Не знаю я, как шествуют богини, но милая ступает по земле…» Стихи ей очень нравились, а ещё ей очень нравился Том.

Когда же над морем взошла луна, то застала их сидящими на краю прибрежного обрыва. Том снова наигрывал на виоле, а голова Мэри (она и сама не понимала, как это случилось) покоилась на его плече. Лунная дорожка пролегла по воде. Том вдруг прекратил играть.

– Скажи, а ты смогла бы полюбить пропащую душу?

Мэри вздрогнула.

– Когда я была в церкви, то священник говорил нам, что мы должны всех любить, потому что мы христиане.

– Нет. Всех – значит, никого! Я говорю об одной, очень пропащей, душе…

– Я не знаю, но если душа пропащая, то дело плохо.

– А если эта душа раскаивается! Если она поняла, что человеческая жизнь – это дар Господень! И никто из смертных не вправе отнимать его у других! Никто из смертных не вправе решать, когда прекратить её! Только Господь.

Мэри осторожно тронула Тома за плечо:

– Ты убил человека?

– Я совершил много плохого, я страшный грешник, и нет мне прощения, – глухо ответил Том. – Но ты не представляешь, какое ужасное наказание я несу сейчас за это… Господи! Сколько же ещё будет длиться эта кара! Только сейчас я понял, как хороша обыкновенная земная жизнь…

Внезапным жестом он закрыл лицо руками. Виола, жалобно звякнув, упала на землю.

– Ты… ты плачешь?

Том шмыгнул носом и отнял ладони. Лицо у него было мокрое.

И снова какая-то тёплая волна вдруг подняла Мэри. Она видела только это бесконечно дорогое, милое, необыкновенное лицо… Его хотелось целовать, целовать, целовать….

Они не помнили, сколько времени прошло. Но вдруг Том случайно посмотрел на луну.

– Жизнь моя, счастье моё, мне пора. С рассветом мы должны выйти в море. Это Закон, которому я должен повиноваться.

Мэри осторожно открыла глаза.

– Но почему, милый?

– Потому что так определено. Свыше. Я не могу тебе этого объяснить. Но я должен идти.

От внезапной тревоги у Мэри сжалось сердце. Но Том уже подавал руку, чтобы помочь ей встать.

Они спустились с обрыва к морю. У полосы прибоя стояла вытащенная на песок шлюпка. Какие-то люди что-то грузили в неё. Мэри бросились в глаза их старомодные одежды, да и сама шлюпка была явно нездешняя. Один из мужчин, в широкополой шляпе, заслышав шаги, обернулся.

– Том, ну где ты! Быстрее! Скоро рассвет. Солнце должно застать нас в море!

– Сейчас, капитан.

Том повернулся к ней:

– Скажи, ты меня любишь?

С полными слёз глазами Мэри молча кивнула головой.

– Так знай же, что за свои преступления я был осуждён вечно скитаться по морям на «Летучем Голландце». Но твои слёзы – это лучший выкуп за спасение моей души. Быть может, там, наверху, они смогут склонить чашу Правосудия в мою пользу, и я получу Божественное прощение. И если ты будешь меня ждать, то я вернусь к тебе.

Мэри опять молча кивнула.

Моряки нагрузили шлюпку и столкнули её в воду. Потом сели в неё и разобрали вёсла.

– Том!

– Да, капитан.

Том сел в шлюпку и взял весло. Гребцы сделали первый взмах. Вдруг Том вскочил:

– Мэри! Ты любишь меня?!

– Да!

– Ты будешь ждать меня?!

– Да!

– Хоть сто лет?!

– Да!!!

– Я вернусь, Мэри! Я обязательно вернусь! Хоть через сто лет, но я вернусь!

Становилось всё светлее. Гребцы сильнее налегли на вёсла. Шлюпка пошла быстрее. Мэри посмотрела туда, куда она направлялась и вдруг увидела старинный корабль. Он словно вынырнул из-под воды. Ведь мгновение назад его на этом месте не было… На горизонте показался уже край солнечного диска. Было видно, как на корабле суетится команда, и как мачты одеваются парусами.

Шлюпка подошла к кораблю. Он вздрогнул от порыва утреннего ветра. Полотнища парусов медленно расправлялись. Солнце поднималось всё выше. Оно вставало точно за кораблём, так что он постепенно таял в нём…

Мэри долго стояла на берегу, а потом пошла домой.

С тех пор всю свою жизнь каждый год в этот день она приходила сюда. Говорят, что она плакала, смотря на проклятое море, отнявшее у неё Любовь. И было этих слёз столько, что они закаменели и превратились в прибрежную скалу. Местные жители так и зовут её – «Мэри». Вечно она ждёт на берегу, когда Том вернётся…

Но говорят и другое. Один раз в Скэнфилд пришел парусник. Странный парусник. Словно он сошёл со страниц исторической книги. Мэри была тогда ещё жива и, как всегда, стояла на берегу, смотря на море. На паруснике спустили шлюпку, моряки сели в неё и направились к берегу. И когда шлюпка подошла поближе, один из моряков вдруг закричал:

– Мэри! Любовь моя, жизнь моя! Я вернулся! Я прощён!

Не выдержало сердце Мэри такого счастья, и превратилась она в скалу. А Том… Том стал облаком и иногда приплывает с моря, чтобы обняться со своей возлюбленной.

 

Эпилог

 

Да, вечен путь «Голландца» по морям. Но раз в сто лет бывает один день и бывает одна ночь. Раз в сто лет на один день и одну ночь «Голландцу» разрешено зайти в какой-нибудь порт. Сходит тогда команда на берег, косятся на неё местные жители – странно одеты моряки, по-старинному. Да и говорят как-то чудно… А трактирщику всё равно, кто в трактир пришёл, лишь бы платили, да пощедрее.

Садятся моряки за стол, едят мясо и не чувствуют его вкуса, ибо они – вечные существа. Пьют моряки ром и не могут напиться, ибо не пьянеют вечные существа. Идут потом моряки к доступным женщинам и не могут ими насладиться, ибо не чувствуют вечные существа женского тепла. Такова плата за бессмертие, такова кара Господня за те убийства, грабежи и насилия, что совершили моряки в своей прежней, земной жизни.

А с рассветом должен «Голландец» покинуть порт, чтобы снова двинуться в свой бесконечный бег по морям.

И будет так до Страшного Суда.

Но если в этот день и в эту ночь кто-то из команды совершит какое-нибудь доброе дело, то не станет кара для моряка вечной. Выйдет ей срок. А уж тем более, если полюбит моряка чистая невинная душа. Смилостивится тогда Господь и дарует пропащей душе покой. Взовьётся она облаком и полетит по небу, а остальная команда вздохнёт, завидуя, что ему повезло. Вычеркнут моряка из списка, но недолго место пустым остаётся. Слишком много зла на Земле…

 


Новости


19.03.21 

09.04.21 

23.04.21 

20.05.21 

10.06.21 

 


Идёт формирование № 131. Примерная дата отправки в печать - середина июля.


ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS