Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Ирина Глинина


Вермишель

 

Первое упоминание рецепта вермишели встречается в книге

De arte Coquinaria per vermicelli e maccaroni siciliani

(«Искусство приготовления сицилианских макарон и

вермишели»), написанной мастером Мартино да Комо,

мажордомом папского двора. https://ru.wikipedia.org/

 

«Надо позвонить Кате!» – я опять проснулась с этой мыслью. И уже в который раз. «Я сделаю это вечером», – говорила я себе с утра. «Уже поздно, она, наверное, спит», – оправдывалась перед собой около полуночи, с трудом, со слипающимися глазами, ополаскивая чашки.

«Надо поддерживать отношения с подругами, особенно такими интересными и полезными», – уговаривал меня внутренний голос.

«Ничего в ней хорошего нет! Наоборот, она всех привораживает, выжимает все соки и деньги, а потом выкидывает, как ненужный хлам. И ты не исключение! – противоречила ему другая часть моего «Я», – ты никогда не умела разбираться в людях».

И почему-то его слова были очень похожи на увещевания моей мамы...

– Хватит спорить, – прервала я «их» беседу, – я тоже не лыком шита, справлюсь! Надо же знать, что в мире делается, позвоню, узнаю, как у кого дела...

– Привет, привет, – сразу откликнулась сладким голосом Катерина, – хорошо, что позвонила. Ты-то мне как раз и нужна. Меня пригласили в гости в один очень богатый дом, настоящий замок, у них очень много старинных картин – то, что ты любишь! К тому же, они интересуются и современной живописью... Понимаешь?.. – она многозначительно помолчала. – Я же помню о тебе, забочусь. И твоя акварелька у меня висит над роялем. Значит, завтра в восемь вечера будь готова, я за тобой заеду.

– Почему так поздно? – начало было я, но она уже повесила трубку. – Наверно, ехать близко...

Но ехать оказалось далеко. Было уже совсем темно, когда мы подъехали к громадному дому с башенками, действительно похожему на старинный замок. Свет вырывался из окон, оставляя в ночи золотые дорожки, зовущие, манящие к себе. В глубине зала передвигались многочисленные силуэты, похожие на дам в кринолинах и высоких париках. «Как это похоже на бал», – мечтательно подумала я и со стыдом посмотрела на свои джинсы.

– У нас особое приглашение, – как бы отвечая на мои мысли, сказала Катя. – Тихо иди за мной и старайся не очень высовываться. Я познакомлю тебя непосредственно с хозяином.

– Ты просто волшебница, Катерина! – с благодарностью откликнулась я.

Мы подошли к парадному входу. Катюша что-то шепнула швейцару, и он, поклонившись, провёл нас через боковую дверь. Мельком я увидела свечи в витых бронзовых канделябрах, ковровую дорожку на мраморных ступенях, скульптуры...

Слышалась музыка, отдалённый шум голосов. Но мы торопливо шли, почти бежали по плохо освещённому коридору. По пути нам попадались лакеи с подносами в руках, в чёрной униформе с белыми перчатками. В петлице у каждого была красная роза. Давно я не видела подобной роскоши. Как бы между прочим моя спутница-хозяйка схватила с подноса бокал вина и залпом его выпила. Я последовала её примеру и тут же пожалела об этом. Напиток был таким пряным и сладким, что во рту стало горько. Такая гадость могла быть только зелёного цвета!

– Быстрее, быстрее, – торопила она меня, поглядывая на часы, – нас уже ждут.

Мы прошли несколько коридоров, поднялись по винтовой лестнице, опять переходы и опять лестницы, я совершенно запуталась в пространстве. Неожиданно Катерина распахнула дверь и впихнула меня туда.

– Подожди меня здесь, – она указала на стул у стены, рядом с дверью, – я сейчас вернусь – предупрежу о нашем приходе.

Я села. Дверь захлопнулась. Я услышала удаляющийся стук каблуков.

Осмотрелась. Узкая прямоугольная комната уходила в полутьму. Свет исходил только от электрических бра, висевших над картинами.

От нечего делать стала всматриваться в полотна в золочёных резных рамах. Они были похожи на работы испанской школы времён Веласкеса. А может, ещё более ранние. Было трудно определить из-за плохого состояния картин. Кракелюры обвили их чётко отчерченной паутиной.

Но самое ужасное зрелище представляло полотно на правой от входа стене, так сказать – на парадном месте. Его превосходство подчёркивала и огромной толщины рама с великолепной барочной резьбой, сама являющаяся произведением искусства. Если бы не крайняя её обвешалась! От неё отвалились не только куски позолоты, но и дерева. То же творилось и с картиной. Красочный слой так потрескался, а местами и отвалился до имприматуры, что уже трудно было понять сюжет. Может, чей-то портрет на фоне пейзажа, а может, несколько фигур или вообще сюжет из Библии... Слой пыли делал её серо-чёрной с бурыми пятнами. «Это ж надо довести до такого отвратительного состояния! А ещё богатые люди!» – возмутилась я. Картина странно притягивала к себе. Пошли даже неприятные мурашки по коже, когда я рассматривала её.

Становилась прохладно. Я прошла по комнате в дальнюю сторону, влево, в темноту. Она оказалась, на удивление, длинной и заканчивалась окном и дверью. Окно было закрыто ставнями снаружи, а дверь... Из-за неё пахнуло сыростью и холодом. «Да я в башне!» – пронеслось в голове. Стало ещё более зябко, я заспешила к своему стулу. «Где же Катерина, её долго нет!» Сердце ёкнуло от нехорошего предчувствия.

Я дёрнула дверь. Так и есть. Заперта. Постучала кулаком. Заперта!

Стало страшно. Ноги будто подкосились, и я плюхнулась на стул. Вот тебе и подруга, права была мама... Слёзы навернулись на глаза от обиды и злости на себя. Это же надо быть такой простофилей! Чтобы надо мной так глупо посмеялись... Посмеялись ли? А ведь не похоже... Очень уж озабоченной выглядела моя «благодетельница». Может, я действительно для чего-то важного была ей нужна?.. Тут опять на меня навалилась тревога.

Какие-то тени появились на фоне тёмного окна, находившегося напротив. Будто два человека в старинных камзолах обсуждали нечто важное, доверительно склонившись друг к другу, частенько поглядывая на меня. Словно спрашивая: «Справится – не справится?» «Смогу, я же сильная!» – захотелось мне крикнуть.

Или это были просто отблески свечей на стекле...

Внезапно по комнате пронёсся сквозняк и задул свечи. Не может быть, они же электрические, наверно, просто вырубили свет, – на удивление реалистично решила. Какие же ещё фокусы ждут меня этой ночью?

Глаза постепенно привыкали к темноте. Картина, висевшая на правой стене, та, что была самой старой и дряхлой, стала как бы светиться. Вернее, из неё стал выделяться серый туман. Я пригляделась. Туман был не однородный, а будто змеи (или корявые расслаивающиеся жилы) тянулись из потрескавшегося холста. Я протянула руку. Они были скользкие, как слизь. Дунула на них. Они слегка разлетелись. Но с упорством вьющегося растения, ищущего опору для продолжения жизни, переплетаясь и множась, приближались ко мне. Будто червяки, начали обматывать мне пальцы... Я их с треском обрывала. Они стали окутывать моё тело, пробираясь всё выше и выше, постепенно сжимая горло. Их прикосновение убаюкивало и усыпляло.

– Нет, ребята, так дело не пойдёт! – встрепенулась я, отталкивая от себя навалившееся «одеяло». – Задушить вы меня, конечно, можете, а нужно ли вам это? Может, поговорим? – обратилась я к кому-то неведомому, поселившемуся в картине. – Как тебя зовут? Кто ты?

Туман будто растерялся и ослаб от звука моего голоса.

– Знаешь, я ведь понимаю, как одиноко сидеть в этой древней тряпке с облупившейся коростой, никому не нужному, всеми забытому... Никто не заботится, никто не любит. Очень горько и обидно. А ведь сколько времени прошло! Слёзы на глазах могли высохнуть тысячи раз. Но они не отмоют от грязи и паутины, не помогут сцепиться рассохшимся краскам, не наполнят их цветом. Могу ли я чем-нибудь тебе помочь? Я бы сделала это с радостью...

Я почувствовала, что жилки-веточки тумана стали хрупкими в моих руках. Стала ломать их мелко-мелко и складывать в кастрюльку, оказавшуюся на тумбочке, рядом с моим стулом. До этого её здесь не было, но я уже ничему не удивлялась. Постепенно переломала все отростки тумана в вермишель. Они действительно походили на вермишель – тонкие, маленькие, золотистого цвета. Когда кастрюлька наполнилась, подумала, что неплохо бы залить её водой и сварить. Тут же появились электрическая плитка с раскалённой спиралью и кувшин с прозрачной жидкостью. Я залила вермишель водой и поставила на огонь. Вода закипела. Где же соль? Ба, да она уже тут! И ложка торчит из бумажного пакета.

– Думаю, одной ложки хватит, – сказала, помешивая булькающее варево. Вермишель стала прозрачной. – Готово! Сейчас нужно слить воду.

Рядом на столике оказался дуршлаг. Я взяла тряпочкой кастрюлю за ручку, подняла её с плитки и откинула вермишель в дуршлаг. Кипяток лился из дырочек сначала бурным потоком, потом редкими каплями и исчезал в темноте. Затем переложила вермишель обратно в кастрюлю и с ложкой в руке подошла к картине. Посмотрев на неё, ясно поняла, что надо делать. Начала вынимать ложкой вермишель и бросать её на полотно.

На нём стали проявляться краски. Трещины начали затягиваться, словно заживающие раны. Как будто на переводной картинке: когда снимаешь по лоскуткам мокрую бумажку, на ней высвечиваются необычайно яркие цвета. На картине оказался бледный молодой человек с блестящими зелёными глазами. Он начал прогуливаться, разминая затёкшие руки и ноги, стал отдавать приказания оживающей челяди, выполнявшей свои обычные средневековые обязанности. В знак благодарности помахал мне рукой, улыбнулся и с головой ушёл в дела по восстановлению хозяйства. К нему вывели лошадей на осмотр. Гремели латами рыцари. Вдалеке показались телеги, везущие с мельницы мешки с мукой. Комната наполнилась звуками наступающего утра.

Мне даже стало немного обидно. Хоть бы назвался в знак благодарности... Тут я заметила на пальцах оставшиеся кусочки червяков. Они превратились в ажурные золотые кольца, а клочок тумана на одном из них – в крупную жемчужину.

– Спасибо, герцог!

«С чего я решила, что он – герцог?..» Не успела додумать фразу, как за дверью послышался шум, и она распахнулась. На пороге, позвякивая ключами, стоял человек, похожий на расплывшуюся до невероятных размеров жабу. Вообще-то толстые люди мне всегда казались добрыми, но этот вызывал отвращение.

– Ну-с, посмотрим, сколько золота осыпалось на этот раз, – он сладострастно причмокивал складками, находившимися в том месте, где должны были быть губы. – Может, она вся, наконец, развалилась!

Его взгляд прошел сквозь меня, будто я была прозрачная. И остановился на картине. Нечеловеческий вопль огласил зал.

– Кто подменил? Это что за новодел? Кто украл моё золото?

Это была страшная картина. Глаза его от напряжения словно выкатились из орбит, слюни брызгали во все стороны, руки хватали воздух, желая растерзать виноватого.

Челядь в дверях стала напирать, чтобы увидеть, что же произошло. И первой среди них была Катерина. Толпа выдавила её в комнату. Беснующийся человек-жаба схватил её за волосы, за её длинные вьющиеся рыжие волосы, которыми я так восхищалась, стал таскать по комнате, приговаривая:

– Ты мне за всё ответишь! Это ты мне обещала, что всё пройдёт лучше прежнего...

– Это не я! Это всё она! – голосила, пытаясь вырваться, Катя.

Неожиданно мужчина потерял равновесие, хватка пальцев-сарделек ослабла, отпуская мою бывшую подругу. Хрип вырвался из его горла. Он упал. Суматоха в дверях усилилась, и в зал ворвалась молоденькая, довольно симпатичная девушка с русой косой.

– Дядя, дядя! Помогите же, ему плохо! Дайте воды! Врача!

«Она действительно беспокоится за него. Чего только в жизни не бывает», – подумала я.

Девушка встала на колени, пытаясь расстегнуть ворот его рубашки. В глазах толстяка появилось осмысленное выражение.

– Мартинка, дочка, прости, нечего мне тебе оставить, – он попытался погладить её по руке.

– Не думайте об этом! Лучше дышите! Пока есть поля и мельница, мы не пропадём. Под нашу вермишель любой банк с радостью даст ссуду. Главное, чтобы вы были здоровы...

Я заметила удивленный и внимательный взгляд зелёных глаз с картины. Слишком внимательный, чтобы быть равнодушным...

Стала потихоньку выбираться из комнаты, благо меня никто не замечал. Уже в коридоре лоб в лоб столкнулась со своей «благодетельницей».

– Как ты меня подвела, а я-то рассчитывала на тебя... – зашипела она мне в ухо.

Что мне было ей ответить? Только пожать плечами...

– Выбирайся сама, как хочешь, я тебя не повезу! – кинула она мне вслед.

Несколько раз повернув, спустившись, поднявшись, ещё пройдя переходами и залами, я довольно быстро вышла к парадному входу. За мостиком, перекинутым через ров, стояло несколько машин. В одной из них как раз завели мотор.

– Не подвезёте до города, я была бы вам очень признательна, – обратилась к водителю.

– Садитесь, – он, перегнувшись, открыл заднюю дверцу.

Мы выехали на просёлочную дорогу, идущую вдоль поля. Вдалеке виднелся лес. Утренний туман постепенно рассеивался. Дышалось легко и свободно.

– Вчера был весёлый праздник, – начал он разговор.

– Наверное... – ночные переживания всё-таки не прошли бесследно. Усталость затягивала в глубокий омут сна. – А кому принадлежал этот замок? – с трудом пересилила себя, не хотела показаться некультурной.

– Это длинная и очень запутанная история. За него всё время шла борьба нескольких кланов, дальних родственников итальянского герцога, приехавшего сюда ещё в средние века. Он погиб, так и не женившись, не оставив прямых наследников. И с тех пор каждый високосный год, в ночь его смерти, в замке пропадает девушка. А с картины, изображающей славные дела Герцога, облетает краска, якобы превращаясь в чистейшее золото. Легенда гласит, что он разбогател и прославился тем, что выращивал какую-то необыкновенную пшеницу, из которой делали вкуснейшие макароны. Ведь до него здесь вообще никто не знал, что такое паста...

– ...или вермишель.

– Вы всё понимаете с полуслова!

«А та девушка с косой вполне бы подошла ему в жёны», – подумала, засыпая. Когда машина притормозила недалеко от дома, я проснулась.

– А ведь я вас обманула, мне нечем вам заплатить. Когда выезжала, забыла взять с собой деньги, – виновато сказала я. – Разве что этим, – и я попыталась снять с пальца кольцо.

– Что вы! Это я вам должен быть благодарен. Я не таксист вовсе, и моя первейшая обязанность была доставить вас целой и невредимой, – повернулся ко мне водитель, и я увидела блеск зелёных глаз на чуть смуглом лице...

 

 

Мандарин

 

Мы с моим будущим мужем Сергеем решили встретить Новый 1990-й год вдвоём, в доме моих бабушки и дедушки в Тайцах.

Тайцы – большой посёлок городского типа с центральной площадью, называемой Пожаркой, большой церковью, двумя универмагами, санаторием – бывшей усадьбой Демидовых, фабрикой игрушек, секретной военной частью за железной дорогой, известной в широких кругах своими гопниками и «мафией», протянувшей щупальца аж до самой Союзпушнины. Электричка с Балтийского вокзала идёт до станции ровно час, что даёт местным жителям гордое чувство причастности к городу.

Я проводила каждый год несколько летних месяцев в Тайцах. Моя бабушка Мария Васильевна долгие годы работала учительницей младших классов в поселковой школе и была бессменным секретарём поселковых партсобраний. Как сейчас помню, приберётся бабушка после завтрака, прополет лук и укроп, пошлёт меня на велосипеде за молоком и хлебом в ближайший продмаг «Восьмёрку», а сама, скинув передник и переодев калоши на туфли, отправляется огородами к соседке, тоже учительнице Анне Еменовне, поболтать. А когда дед возвращался домой с работы и спрашивал, где обед, она торопливой скороговоркой объясняла, что была в партийном комитете, писала протокол. Дед нахмурится, помолчит и сварит себе гречневую кашу, которую положит в щи. Щи были готовы всегда.

Это лирическое отступление.

Так вот. Мы с Серёжей, выпив шампанского под бой курантов, закусив, чем бог послал, решили прогуляться на свежем морозном воздухе по окрестностям, обойти квартал, пройтись от «Восьмёрки» мимо дома Еменовны до Пожарки, где обычно собирался и праздновал весь поселковый народ.

Мороз был серьёзный, и мы утеплились всем, что было в сенях. Надели на куртки дедовы ватники, валенки на четверо носков, шапки-треухи, помнившие ещё Наполеона, и, весёлые и беспечные, отправились навстречу последнему десятилетию двадцатого века.

Недалеко от Пожарки навстречу нам показалась серьёзная компания. Девица раза в два больше меня в высоту и три в ширину мощной грудью перегородила дорогу и с лёгким вызовом попросила закурить. За её спиной маячили три полупьяных бугая с противными наглыми ухмылками. Руки у них были в карманах ватников, и карманы эти неприятно топорщились.

Серёга сразу весь напрягся. Силы были слишком не равны: в валенках далеко не убежишь, а ватник не броня, от ножа бессилен. Острое ощущение смерти повисло в воздухе. Было понятно, что наши окоченевшие тушки только к весне оттают в канаве. Мы, чужие и подвыпившие, станем лёгкой добычей.

Моя рука была в Серёжином кармане, и я почувствовала, как он сжал ключ от дома… Старый, слегка ржавый ригельный ключ, так удобно ложившийся в кулак, но который может помочь только в драке один на один. Всё, можно прощаться…

Но – чудо! Там же, в углу кармана я обнаружила… мандарин!

Тут надо сказать, для тех, кто не жил при социализме, что такое были мандарины в те далёкие годы. Теперь, когда полки магазинов в любое время набиты заморскими фруктами, и нет ни в чём нужды, только плати деньги, невозможно представить, что значил тогда для людей нашей страны этот маленький оранжевый, иногда жёлто-зелёный кисло-сладкий плод, привозимый из солнечной Грузии и Абхазии. Он был единственным символом, сущностью Нового года и для детей, и для взрослых. Их добывали в драку в многочасовых очередях в магазинах; или на рынке, где суровые усатые дядьки в огромных кепках-аэродромах по три, а то и пять рублей килограмм заворачивали их, остро и вожделённо пахнувшие новогодним праздником, в кулёк из газеты «Известия».

Привозили их из южных республик на самолётах в ручной клади в огромных фибровых чемоданах. И даже самый, что ни на есть забулдыга, если ему подвернулась оказия, мог отдать последний рубль, схороненный на полбутылки портвейна, за несколько штук маленьких солнышек для ребятишек. Сам бы он их есть не стал, только с наслаждением втягивая цитрусовый запах, с гордостью положил на стол и любовался произведённым эффектом... И такое новогоднее чудо было для многих недостижимым невозможным счастьем.

– С Новым годом, с новым счастьем, поздравляю!– крикнула я, растянула рот в самой широчайшей из улыбок и протянула девице мандарин. – Это тебе подарок!

– Мне?! – она переменилась в лице: в её глазах появились слезы. – Мне никогда… никто… – она взяла мандарин, пристально, с недоверием посмотрела на него и аккуратно положила за пазуху.

Тут я почувствовала, что земля уходит из-под ног, и я повисла в воздухе.

Кисло-капустный запах ватника смешался с запахом «Беломора». Я была сдавлена в могучих объятьях, и в щеку мне ткнулось что-то холодно-мокрое.

– Ты чьих будешь, сестра? – спросила она, осторожно опуская меня на землю.

– Ира я, Ира Глинина, с улицы Островского.

– Уж ни Марии Васильевны Глининой родня?

– Да, это моя бабушка.

– А моя первая учительница! В люди меня вывела. Человеком сделала! Малая, если тебя кто тронет, сразу говори, что будут иметь дело с Маней Большой!

Мы ласково улыбнулись друг другу. Мир был налажен!

Сердце бешено колотилось внутри.

Серёжа взял меня за руку, и мы медленно и гордо прошествовали вперёд, оставив позади себя застывших от неожиданного финала «добрых молодцев». Он до самого дома ледяной рукой сжимал мою руку и ключ в кармане.

А я хотела бы всем читателям пожелать: всегда иметь на Новый год мандарины!

 

15.08.2016 г.

 

Новости


18.12.17 

14.10.18 

20.10.18 

22.11.18 

06.12.18 

 


ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS