Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Ирина Тарасенко


Мишаня

 

Мишаня работал на городском кладбище, занимался благоустройством могильных мест. Работы летом бывает всегда много, вздохнуть времени нет. Мишане это нравилось. И не потому, что заработки хорошие, а потому, что не оставалось времени на собственные мысли. Только под дерево сядет передохнуть, задумается о своей бестолковой жизни, глядь – а уже заснул. Уставал очень.

Жизнь его и впрямь была бестолковая, не организованная какая-то. Жилья своего не было, семьёй не обзавелся. Дочка, правда, росла в другом городе, он её любил очень, навещал, подарки привозил. А здесь он был один, как перст, не считая подружки. Да и то неизвестно, долго ли продлятся их отношения.

Вот заснул он как-то под сиреневым кустом в тенёчке, рядом с могилой своего друга – Бориса. Жара стояла несусветная, а тут прохладненько было. Сел дух перевести, его и сморило. И приснился ему сон.

Будто подходит к нему мужчина, весь строгий такой, в очках, в чёрном костюме, но только почему-то в белых тапочках. «Что это он в жару такую в костюме шерстяном? – думает Мишаня сквозь дрёму. – И тапочки напялил белые, теннисные, что ли?»

Спит Мишаня и одновременно соображать пытается. Вдруг его осенило! «Да это же Борька, друг мой усопший!» От этой мысли Мишаня заволновался весь, но всё равно не проснулся. Между тем, Борис подошёл поближе, руку на плечо положил, вздохнул. Мишаня не испугался, предложил рядом присесть.

– Это хорошо, – проговорил усопший, – что ты нас не боишься. И работаешь ты тут на совесть, не халтуришь, как другие. Они думают, никто не видит. А мы всё замечаем, за всеми тут приглядываем. Хороший ты человек, Мишка, всегда хорошим был. Хочу тебя отблагодарить. Не всё, правда, мы тут можем. А что можем, то тебе, живому, и не нужно, наверное. Но вот одну вещь могу для тебя сделать.

– Какую вещь? – пробормотал сквозь сон Мишаня.

– Слышу я твои мысли печальные, всё понять пытаешься, что в жизни не так сделал. Отчего она у тебя такая – вся наперекосяк. Так ведь?

– Так.

– Я тебя в прошлое верну, и ты там свою самую большую ошибку исправишь. Ту, с которой всё не так пошло. Хочешь? Только вот, когда ты её исправишь, то с того момента уже ничего помнить о том, что с тобой дальше было, не будешь. У тебя уже другая жизнь будет, и память будет совсем другая.

Ничего не ответил Мишаня, а стал соображать, с какого момента у него всё не так пошло. Стал потихоньку жизнь свою вспоминать, как будто киноплёнку старую смотреть. Дремлет и смотрит. Во сне Мишаня то улыбался, то волновался, то плакать принимался. Столько чувств разных испытал за свой не очень долгий сон! Как будто жизнь свою заново прожил. Он и не думал, что она у него такая интересная и неоднозначная была. И радости были, и страдание, и горечь, и печаль, и любовь. Много всего, оказывается, было. Он и не думал раньше.

– Ну, что? Надумал? Делать тебе мой подарок, Мишка? Мы тут таких вещей никогда не делаем, нельзя. Но ты мне другом был, и я нарушу правила.

– Нет, Борис. Спасибо тебе. Очень я благодарен за твоё отношение. Не ожидал даже, что ради меня кто-то может правилами пренебречь. Но я хочу собой остаться. Я свою жизнь прожить хочу, не чужую. Мои ошибки – это мои ошибки, и счастье моё – это только моё счастье.

– Ну, тогда, прощай, друг.

– Спи с миром. Спасибо.

Подул влажный ветерок, деревья, наклонив свои кроны, зашелестели листвой. Набежавшие тучки закрыли солнце, собрался дождь. Мишаня немного озяб, проснулся, открыл глаза. Но непогода не испугала его, не заставила бежать с кладбища. Он ещё долго лежал под раскидистым сиреневым кустом, прятавшим его от дождевых капель, и чему-то тихо улыбался.

 

 

Обещание

 

Александр Николаевич Зуев жил в квартире с гранитной плитой. Обколотая по краям, она была очень неудобна в переноске. Передвигать метровую и достаточно толстую стелу было вообще делом не лёгким, не говоря уж о том, чтобы переезжать с ней с места на место.

Зачем же Александр Николаевич таскал за собой этот камень?

А дело было в том, что много лет назад его мама и тётушка – родные сёстры, завещали ему похоронить их в одной могиле и поставить памятник один на двоих. Достать в то время настоящий гранит было нелегко, но они побеспокоились об этом заранее. Очень уж им хотелось, чтобы на их могиле стояла гранитная плита на двоих красного цвета.

Где они его нашли, неизвестно. Да и стоил он по тем временам немало!

Однако деньги у сестёр были. Купили они плиту армянского гранита под красивым названием Лалвар и оставили милому Сашеньке приличную сумму денег, коих хватило бы не только памятник поставить, но и прожить безбедно некоторое время.

Много лет с тех пор прошло. Жил Александр Николаевич – не тужил. Деньги, ему оставленные, долго не кончались. И машину купил, и дачу построил, и квартиру обустроил по последнему слову, и бизнес свой начал, и семьёй обзавёлся. Всё в его жизни гладко шло, будто помогал ему кто-то, от неприятностей оберегал, поддерживал в трудную минуту.

А несколько лет назад приснился ему сон, такой чёткий и ясный, словно наяву всё происходило.

Приснились ему мама и тетя Катя. Всю ночь они на него смотрели, глаз не отводили. Трудно словами описать, что в их взгляде было. Укоризна, любовь, сочувствие... Долгий взгляд, пронзительный. Всё ему молча высказали.

С того самого дня всё у него наперекосяк пошло. Бизнес затухать стал, жена от него ушла вместе с дорогой машиной, дачу продать пришлось, квартиру сдал, а самому пришлось переселиться в более дешёвое жильё на окраине.

Понял он, в чём провинился, что произошло.

Камень тот красный, для памятника приобретённый, у Александра Николаевича на даче в дальнем углу сарая хранился. Верёвки на нём висели, банки со старой краской стояли, садовый инвентарь, поломанный, рядом валялся. Теперь, когда дачу продать пришлось, нужно было решать, что с гранитом дальше делать.

Посидел Александр Николаевич на скамейке возле сарая, ещё раз свой сон вспомнил и принял решение.

Гранит красный, под странным названием Лалвар, он отмыл, отчистил. Затем своих друзей позвал, чтобы помогли ему камень в квартиру перенести – больше некуда было.

Водрузили камень в комнате возле окна – напротив дивана, на котором Александр Николаевич спал.

Тяжко было ему с камнем этим в комнате жить, да ещё напротив спального места – как немой укор с того света он стоял.

А дела его, тем временем, всё хуже и хуже шли.

«Скоро и с этой квартирки меня попросят», – думал.

Вот как-то ночью не спалось ему. Открыл он глаза, на камень взглянул, а тот, как живой, будто светится изнутри каким-то изумрудным светом.

«Вот это да...» – подумал. Аж рот от удивления открыл.

Заснуть той ночью Александр Николаевич уже не смог. Сидел на диване, смотрел на странный камень и думал. А потом и говорит: «Мамочка моя родная! Тётя Катя, любимая! Простите меня, дурака! Не сдержал я слова. Теперь вот расплачиваюсь. Я поставлю вам этот памятник. Обещаю! Через год стоять будет!»

Дела в бизнесе постепенно налаживаться стали. Не быстро, но постоянно. Квартиру дешёвую менять на более престижную не стал – деньги на памятник собирал. Ведь это же не просто – плиту поставить!

Мастерскую нашёл хорошую, чтобы камень в порядок привели – форму красивую ему придали, крест вырезали, розочки каменные, чтобы художники вручную, по старым фотографиям, портреты сделали.

Не прошло и полгода, как отправился Александр Николаевич в гранитную мастерскую, портреты принимать. Так заведено было, что, когда художник заканчивал работу, заказчика приглашали в мастерскую портрет принимать. Только после этого памятник можно было устанавливать.

Александр Николаевич зашёл к художникам. На улице солнце светило – жара, июль, а там было немного темновато, прохладно. Кругом стелы стояли с ликами усопших. «Свой» камень Александр Николаевич сразу нашёл, он в полумраке опять словно светился изнутри каким-то изумрудным светом, а на нём, как живые, мама с тётей Катей улыбались ему приветливо. Глаза их как будто от счастья искрились.

Александр Николаевич долго смотрел на портреты, по щекам его текли слёзы. Казалось, он ведёт с ними свой немой диалог, и ему хорошо. Никто не мешал, не докучал вопросами.

Через несколько дней памятник поставили.

Кстати, эпитафию на памятнике он написал необычную, не такую, как все обычно пишут.

Только два слова. «Простите. Спасибо».

 

 

Рассерженный гранит

 

Вспомнилась мне одна история из жизни нашей гранитной мастерской.

Ставил один мужичок памятник своему отцу. Ровно на год ставил – на годовщину. Друзей отцовых позвал, своих знакомых пригласил. Папа был не из последних людей городка, правильнее сказать – одним из первых. Нельзя было в грязь лицом ударить. Всё на высшем уровне готовилось.

Место захоронения не простой тротуарной плиткой собирались выложить, а настоящей брусчаткой, ограду заказали не обычную, как у большинства, а кованую, с толстыми цепями. Памятник тоже был самый высоченный из возможных.

Обустраивали участок двое рабочих нашей мастерской. Старшим был Миша – небольшого роста, кругленький, розовощекий русин (это национальность такая). Он отличался своим добродушием и юмором, с которым воспринимал окружающую действительность. Помогал ему Эдик – трудолюбивый и очень спокойный узбек. По-русски Эдик говорил плохо, понимал так же, но работал за двоих.

Так вот. Стали они с могилы крест старый снимать, чтобы работы по благоустройству начать. Вынимали-вынимали, никак у них это не получалось. Не хотел усопший крест свой деревянный отдавать. Миша устал от этой работы и пошёл под кустиком посидеть – отдохнуть, да и заснул невзначай. А Эдик остался, надо же было начатое доделать. Старался, пыхтел и, когда вытянул крест наконец-то из земли, то обеими ногами в могилу возьми, да и провались! Да так глубоко! Как заорёт он! Как стал руками за края земли цепляться! А вылезти не может – всё глубже в землю уходит. Замолчит – перестаёт его земля засасывать. Так и просидел бы он молча до вечера, но тут Миша от криков проснулся, спас Эдика, достал его из осыпавшейся могилы. Ну, дальше всё спокойно пошло. Убрали старый крест, сняли полимерный памятник с соседней могилы – деду нашего заказчика, выровняли всё, песочком присыпали и стали брусчатку укладывать. А памятник временно в мастерскую к художникам поставили, чтобы не запылился.

Тем временем художники на высоченном памятнике портрет набивали его сыну. Времени на него потратили не три дня, как положено, а неделю. Вроде, готово всё, можно с утра забрызгивать лаком (после него уже никакие исправления невозможны), а как посмотрят на портрет после ночи, что-то не то! И так его подправляли, и эдак, и высветляли, и чернили, и глаза подводили. «Всё вроде! С утра покрываем лаком!» А утром смотрят – взгляд будто строже становится, складка между бровями появляется непонятно откуда. Похоже, злится он на что-то. Опять его «дорабатывают». А в последний раз портрет на памятнике ещё и глаза скосил в сторону. Все ахнули!

Но художники взяли себя в руки. Они внимательно присмотрелись, проследили за взглядом усопшего. А он на памятник своему отцу смотрел, на старенький, полимерный. Красочка на нём поистёрлась, уже и пейзажа было не видать, на тёмном фоне еле-еле виднелся портрет. И фамилия, и даты жизни тоже были едва различимы. А дед этот был известным человеком в своём городе – народным учителем, литературу преподавал и русский язык. Об этом в памятной эпитафии было написано.

Тут художники наши почти хором закричали: «Давайте памятник этот обновим! Это же в наших силах!» Взяли они краску акриловую, намазали памятник и сухой ветошью принялись её втирать, а излишки краски убирать. Через час напряжённого труда памятник как новый стал. И пейзаж забелел берёзовой рощей и озером с лебедями, а портрет – будто вчера сделан. А ещё: теперь можно было ясно прочесть, какой человек тут лежит, сколько поколений городка этого писать научил и разговаривать грамотно, без ошибок. Красивый получился памятник!

Смахнули художники пот со лба и обратили свои взоры на «рассерженный» гранит. И что же они увидели! Вся строгость, весь гнев с лика исчезли, складки разгладились, уголки рта поднялись. Довольство и спокойствие отражалось на портрете усопшего.

Тем временем Миша с Эдиком брусчатку положили, подмели её, покрасили и установили рядышком два памятника – отцу и сыну.

Вот как важно понимать язык портрета! Наши художники – профессионалы, они умеют!

 

 

Все началось с травы

 

С кладбищами иногда связаны очень странные, почти мистические истории. Вот и мы, работники гранитной мастерской, стали однажды свидетелями, я бы даже сказала, участниками одной истории. Она была невероятной, но невозможно было усомниться в её правдивости, ведь все события происходили на наших глазах.

Пришла к нам как-то женщина – грустная, опустившаяся, глаза «на мокром месте» и уже не первый, чувствуется, месяц.

Пожаловалась.

Ходит, назовем её Лидия Ивановна, к мужу на кладбище, как на работу – чуть не каждый день. Порядок наводит – убирает траву, а она всё растёт и растёт, как на дрожжах. Вырвет Лидия Ивановна траву днём, а на следующий день приходит – а она снова по пояс. Что такое? На соседних могилах всё нормально, а на этой, как на дрожжах? Устала женщина бороться, да и страшно ей стало. Может, муж с «того света» сказать что хочет? Или требует, чтобы приходила каждый день? Никак не отпускает.

Мы ей говорим – давайте плиточку положим, обустроим могильное место. Никакие сорняки сквозь плитку не вырастут. Все так делают.

Она задумалась, засомневалась. «Плитка, – говорит, – давит, ему там тяжело будет, дышать нечем».

Мы ей отвечаем – кому дышать-то? Он уже не дышит давно. Словом, стали её убеждать. Надо же нам свою услугу продать! Убедили!

Взялись рабочие плитку класть. Вырыли землю на два штыка лопаты, планировочку сделали, геоткань постелили, песочек сверху утрамбовали. Потом плитку укладывать стали под названием «облако». Прекрасное название для плитки на могилу – Облако! С намёком, наверное.

Положили они плитку, бордюрчик сделали красивый. Женщине понравилось. Сказала она нам «спасибо» и рассчиталась. Услугу мы продали и женщине приятное сделали.

На следующий день идёт она мимо наших мастерских, как всегда, мужа усопшего навестить, цветы несёт, вазочку купила на новую плитку поставить. Мы за неё порадовались и занялись своими делами.

Не прошло и получаса, как смотрим – бежит она назад, как говорится, с выпученными глазами. «Что там творится!» – кричит, почти в истерике бьётся. Мы даже испугались немного.

Посадили мы её в нашу машину разъездную и поехали с ней на кладбище, благо всего-то двести метров. Приезжаем и видим картину довольно странную. Трава опять по пояс вылезла сквозь плитку, разворотив её полностью. Плитка валялась на могиле в полном беспорядке, как будто кто-то специально её кучей набросал, а над ней толстыми стеблями раскачивалась на ветерочке трава. Такая трава здоровая и сочная и за пол-лета не вырастет, не то, что за один день. В общем, глаза у нас, как говорится, «на лоб полезли».

Но мы не сдаёмся. Мы же профессионалы своего дела! Послали мы туда целую бригаду. Траву с корнем вырвали, плитку заново положили. Ждём следующего дня.

И он настал – этот день! И история эта снова повторилась. Чего только мы не делали – даже бетоном заливали. Всё равно. Трава победоносно раскачивалась на этом месте каждое утро. В итоге вернули женщине деньги за услугу и подарили ей в утешенье упаковку семян газонной травы – мятлик луговой называется, бонус, так сказать, от фирмы.

Посадила семена женщина на могиле, и вырос чудной красоты газон, и даже подстригать его было не надо.

Видимо, успокоился муж – понравилась ему наша травка.

Мы гордые ходили: «С нами не пропадёшь! В любой ситуации поможем! Недаром на кладбище работаем».

А женщина эта подружилась с нами и частенько захаживала. Мы ей всегда кофе наливали и уделяли немного времени, чтобы расспросить её про жизнь. Она была одинокой, никого, кроме мужа, у неё не было. Вот мы и пытались её поддержать.

Как-то возвращалась она с кладбища уже вечером, наш рабочий день к концу подходил, и сели мы с ней на улице под навесом чайку попить. И тут она говорит: «Вы знаете, ведь эта истории, что с травы началась, вовсе не закончилась. Я давно вам рассказать хотела, да не решалась. Вдруг вы подумаете, что я не в себе. Но всё-таки, думаю, надо рассказать. Кроме вас никто не поверит». Мы приготовились слушать.

«Памятник мужу своему я год назад в вашей фирме заказывала. Дорогой получился памятник, но мне не жалко. Удался на славу – высокий, цвет ровный – чёрный, оформлен со вкусом. Но главное – портрет! Я таких портретов ни у кого на кладбище не видела. Он как будто живой с гранита смотрит, а не нарисованный, даже иногда, когда смотрю на него, не по себе становится. Одно только плохо – делали его слишком долго. Обещали в июне поставить, а уж осень кончилась, снег посыпал. В начале зимы только позвонили и сказали, что готов памятник. Но куда уж тут ставить? А оставлять такого красавца в пыльном ангаре зимовать не хотелось, жалко стало, сама не знаю, чего.

И вот тогда приняла я решение. Странное, конечно, решение. Я забрала этот памятник к себе домой – пусть до весны постоит!

Установила я его рядом с сервантом, в линеечку. Хорошо он в мой интерьер вписался – как там и был! Стоит он там месяц, стоит другой. Привыкла я к нему. А портрет, действительно, здорово получился, так здорово, что стала я с ним, как с живым, разговаривать. Утром поздороваюсь, вечером спокойной ночи пожелаю. Иногда сяду на диван напротив, на жизнь пожалуюсь, на цены в магазинах, на работу, на начальство. Да мало ли на что человек жаловаться может, послушали бы, да пожалели. Совета иногда спрашивала – что надеть, что на ужин приготовить, кого в гости позвать. Вечерами новости вместе посмотрим, сериал обсудим. Словом, живём не тужим.

Тут однажды вздремнула я у телевизора, просыпаюсь, на часы посмотрела – полночь. Хотела было встать, душ принять, спать пойти. Чувствую, тяжесть по телу разлилась, не встать. Лежу я на диване. Вдруг замечаю, что в воздухе начал появляться чуть заметный образ, чем дальше, тем всё чётче и чётче. Приобрёл он очертания и превратился в мужа моего покойного. Я ему: «З-з-здравствуй, Петя!» – а у самой зубы от страха стучат. А он мне: «Добрый вечер. Как ты? Вижу, тоскливо тебе очень». Я не знаю, что и ответить. Лежу, по сторонам озираюсь. Взгляд мой на памятник упал – нету портрета! Тут я всё поняла. О чёем мы с ним тогда разговаривали, я уже плохо помню. Только я успокаиваться стала, не заикалась больше от страха. Через часок-другой растворился он опять в воздухе, превратился в яркую точку и в памятник ушёл, опять портретом стал. Теперь он частенько ко мне приходит навестить, а потом обратно в памятник улетает. Привыкла я к нему. Мне теперь не так одиноко. Вы, наверное, видите, что я и не плачу теперь совсем. Словом, решила я памятник этот не ставить, пусть у меня стоит, вроде портрет не на холсте, а на мраморе. А на могилку я другой закажу, без портрета. Только фамилия, имя, отчество и даты. Вот так. Спасибо вам за работу».

 

 

Новости


18.12.17 

04.06.18 

02.07.18 

08.07.18 

 

Началось формирование №101. В печать - в середине августа.

открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS