Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Карина Буянова


Не «просто место»

 

В центре левобережной половины деревни Иванцево высится старое кряжистое дерево. Одни говорят, что это липа, другие считают дубом, но никто не пойдёт проверять. Дерево окружено высокой травой, и нога человека не ступала туда лет десять, если не дольше.

Кряжистый, совершенно ассиметричный ствол этого гиганта – своего рода визитная карточка деревни. Кажется, он замер в приветственном жесте, подобно сельскому жителю, увидевшему вдалеке соседа. Но если смотреть с другой стороны, ветки-руки не видны, и взору предстаёт что-то вроде очень высокого снеговика в короне из листьев. Я была склонна считать его Стражем Деревни, духом лесов и полей, принявшим вид необычного дерева.

Много лет назад в Иванцево не было ни одного ребёнка, чьё внимание не занимало бы это дерево. Когда-то на нём селились аисты – стараниями мужчин на верхушку водрузили колесо от телеги. Холодными августовскими днями красивые, величественные птицы впервые являли миру своих птенцов, которым предстояло научиться летать под нашими неусыпными взорами. Аистята полетели, а вслед за ними и наше лето умчится в обитель воспоминаний, которым так любят предаваться дачники долгими зимними вечерами в городских квартирах.

Казалось, так будет всегда. В детстве много чего казалось.

Первыми нас покинули аисты. По мере старения коренных жителей деревушки становилось всё сложнее забираться на самый верх дерева, чтобы отрезать лишние ветки. На моей памяти этого уже не делал никто. Красивые птицы ежегодно прилетали осматривать прежнее жилище, долго кружили над ним, печально постукивая, и непременно улетали восвояси. Макушка Стража опустела. Но его фигура не утратила таинственного магнетизма. Особенно удивительным становился силуэт дерева, когда спускались сумерки, а также в грозу. Грозы – не редкость для Псковской области.

Одна из таких гроз как-то практически до основания уничтожила огромный дуб на другом берегу деревни, по счастью, стоявшем на пустыре вдали от домов. Другая гроза вывела из строя трансформатор, благодаря чему всё Иванцево осталось без электричества почти на два месяца. В тот год мы вспомнили, как обеспечивать полив огорода без насосов и шлангов, как обходиться без телевизора и радио, научились жить в режиме раннего подъёма и укладывания спать не позже девяти вечера, а главное, нашли дополнительное применение только что вскипевшему чайнику. Именно с его помощью предприимчивые жители деревни справлялись с комарами – брали старые пластины от фумигатора, бесполезного в отсутствии электричества, и водружали на них чайник. Результат полностью оправдывал ожидания. Как любил говорить дедушка, голь на выдумку хитра, а без электричества голью себя почувствовали все.

Все, кроме нас, детей – мы, напротив, получили в копилку воспоминаний, наверно, самое интересное лето в жизни.

Мы оказывались в выигрыше всегда. Даже в год, когда с июня по август ежедневно шли ливневые дожди, и наша полузасохшая речушка разлилась до невиданных размеров. Пришлось даже построить новый деревянный мост, соединяющий обе половины деревни вместе. Дожди размывали грядки и клумбы, вырастить что-то годное не удавалось. Ходить в лес и вовсе было немыслимо – везде стояла вода, и даже тропинка до сарая представляла опасность поскользнуться. Но мы, дети, всё равно ходили друг к другу в гости через всю деревню, облачившись в огромные резиновые сапоги и дождевики, чтобы часами слушать стук дождя по крыше где-нибудь на чердаке, наделяя стихию сверхъестественными атрибутами. Мы расходились к сумеркам и осторожно пробирались домой под неусыпным взором неизменного, вечного Стража Деревни, указывавшего направление своей узловатой деревянной рукой.

В этом году его не оказалось на привычном месте.

Прошло два года с моего последнего визита в Иванцево. Стало больше травы, меньше людей, сосновый лес практически поглотил заброшенные поля, где во времена моего детства ещё попадались редкие колоски ржи. Старые, могучие стволы согнулись под тяжестью прожитых лет, отступили назад, давая дорогу молодой поросли. Вот и Страж Деревни перестал быть виден из-за двух лип, которые прежде составляли его свиту, а теперь, как и положено, переросли старшего товарища.

Ведь по-другому быть не может.

В центре деревни всегда высится огромное кряжистое дерево, похожее на замершего в странной позе лесного духа. Страж Деревни.

«Его нет», – поражённо шепчу я, не веря своим глазам.

Только две ничем не примечательные липы на пустыре посреди травы.

Я брожу по исхоженным за десятилетия вдоль и поперёк тропинкам, смотрю на приходящие в упадок дома, слушаю тихое журчание речной воды и не понимаю, что не так с моими чувствами. Всё знакомое – и отчаянно, непоправимо другое. Место, где раньше каждый камень был наполнен сакральным смыслом, где вместе с подругой мы создали собственную вселенную, которой было суждено превратиться в Мою Книгу, где, в конце концов, я написала свой первый рассказ много лет назад – почему это место стало таким... другим? Обычным? Даже чужим? Страж Деревни бы этого не допустил. Не допустил бы превращения волшебного мира в «просто место».

Отчаянно пытаюсь найти ответ, но он снова ускользает. Дача ассоциировалась с кряжистым Стражем Деревни, с рекой, в которой живут демоны, с ночным небом, усыпанным безумными, фантастически красивыми звёздами, с соседским псом Шариком, но только не с городом и распорядком, который господствовал там. Напротив, в деревне я с чистой совестью отдыхала и от школы, и тех, кто подарил – или навязал – мне жизнь. На Псковской земле я была свободна, и эту свободу никто не мог отобрать. Я проводила время со своими мыслями, фантазиями, тишиной и гармонией мира почти дикой, не испорченной человеком природой. Особенно памятными были ночи, когда бабушка с дедушкой ложились спать, а я писала, вслушиваясь в шорохи другого мира, мира теней и тайны...

Я иду обратно к дому, в котором когда-то проводила каждое лето, и даже не останавливаюсь на мосту, чтобы бросить монетку. Невольно улыбаюсь, вспоминая, что когда-то у меня была такая традиция. Когда-то в совсем другой жизни, где деревня Иванцево была эквивалентом счастья, панацеи от любых бед и обителью Музы.

– Я видела фотографии из деревни. Вы ещё там? Я бы так хотела съездить в Иванцево, – мечтательно произносит моя подруга детства, одна из двух, с которыми я делю летние воспоминания о Псковщине с незапамятных времён.

– Представляешь, того дерева больше нет, – отвечаю я.

Не приходится объяснять, какого именно, равно как нет и необходимости распространяться о чувствах, скрытых за моей короткой фразой.

– Не могу поверить, – качает головой подруга. – Это ведь... символ. Символ нашей деревни. А теперь он... исчез.

Вот оно. Случайно, но совершенно правильно выбранное слово. Слово, которое я несколько лет пыталась найти. Меткое, которое бы чётко и окончательно определило то, что мне никак не удавалось выразить. Символ, который исчез.

Страж Деревни исчез. Вероятно, и не этим летом. А может быть, тоже три дня назад. Вместе с тем, кто смотрел на него в окно за утренним чаем. С тем, чей голос до сих пор слышится против воли, в каждом шорохе, скрипе половицы, треске веток в печи, в жужжании пчёл, в каждом звуке края, который стал его вторым домом – и последним пристанищем.

Сутки назад мы закопали его в землю. Он был таким холодным, похожим на восковую фигуру, и маленьким – человек, на котором столько всего держалось. Человек, оставивший след в сердцах стольких людей. Человек, который всю жизнь прожил с неизлечимой болезнью и никогда никому не позволял себе помогать. Человек, не просто тонко, а непередаваемо тонко чувствовавший мир и людей, выражавший свои глубокие мысли и переживания в стихах. Человек, двери дома которого, щедрый стол, тёплые слова и искреннее участие были открыты каждому.

Для кого-то он останется преподавателем от Бога, для кого-то – горой знаний, эрудитом, прочитавшим столько книг, знатоком искусства, художественной литературы и поэзии. Кто-то будет перечитывать его стихи и смахивать его слезу. Кто-то вспомнит «летнюю школу» и весёлые уроки, способные пробудить интерес к знаниям и обучению даже среди самых нерадивых непосед. Кто-то вспомнит качели между дубом и берёзой, там же выстроенную «ракету» для многочисленных малышей нашей разветвлённой родни. Кто-то вспомнит песни под аккордеон.

А я первым делом вспомню, как этот замечательный, удивительный человек вставал в четыре утра, чтобы пройти восемь-девять километров своими больными ногами по испорченным вырубками лесам. В девять утра у нас был завтрак, и он обязательно должен был быть с земляникой.

Я вспомню, как мы ждали его в июле, когда начинался преподавательский отпуск, как я не слезала с его колен, ходила за ним хвостиком и говорила с ним обо всём. Вспомню, как делала массаж его натруженной спине, а он, засыпая, сочинял каждый раз новую сказку. Вспомню, как уже после выхода на пенсию он встречал меня из школы и учил сочинять стихи по дороге к дому, в любую погоду, в любом состоянии. Вспомню, как объяснял мне роман Пастернака «Доктор Живаго», который впоследствии стал одним из любимых моих произведений.

Я вспомню, что только в его доме, будь он в Санкт-Петербурге или деревне Иванцево, была счастлива и готова была часами слушать его мягкий негромкий голос, свернувшись калачиком в его кресле. Вспомню, как завораживал меня его письменный стол, тетради с записями, приглушённый свет настольной лампы и ручка-перо, покоящаяся в подставке с резным орлом. Вспомню, какими тёплыми были его объятия, и как от него всегда вкусно, особенно нежно и уютно пахло.

Вспомню, какой он был красивый – особенно своими мудрыми, добрыми глазами. Вспомню его любимое: «Три умнейших головы на одном квадратном метре» и «Вы с бабушкой мои две солнечные системы».

Вспомню, как пошла в его осиротевшую, кошмарно пустую комнату, чтобы обнять рубашки, в которых он ходил в последние дни, зарыться в них носом – а нашла исписанные уже нетвёрдой рукой тетради со стихами, между последними страницами которых были две фотографии. Бабушкина и моя.

Я вспомню всё. Потому что я никогда его не забуду – моего дедушку, нашедшего свой последний покой именно в том месте, которое он любил больше всего на свете.

Деревня Иванцево, Псковская область, Невельский район. Место, в котором я проводила каждое лето, начиная с двухлетнего возраста. Место, к которому, будучи уже взрослой, стремилась всегда, хоть на пару дней. Место, в котором я была по-настоящему, всецело и беспричинно счастлива. Единственное место на планете, которое могло залечить любые мои раны.

Место, где больше нет Стража Деревни, но есть могила моего дедушки.

Не «просто место».

 


 Карина Буянова


В память о дедушке

 

Мой близкий друг, наставник и плечо,

Сегодня ты ушёл в свой путь последний,

Любимый всеми нами горячо,

Душой и сердцем... днём июньским, летним.

 

Теперь ушёл – я знаю – в лучший Мир.

Из мира, где ты прожил так достойно,

Лишь делом добрым наполнял эфир,

И никому за жизнь не сделал больно.

 

Не знаю я души такой второй,

Такой широкой, доброй и красивой.

Ты мудрым был, наш истинный герой,

Ты сделал мою бабушку счастливой,

 

А с ней – и тех, кто рядом с вами был.

Всем в твоём сердце место находилось.

Ты Жизнь как есть всецело так любил!

Ты полон был светлейшей, тонкой силы.

 

Ты созидал, ты чувствовал и нёс

Свой светоч через дело, через строки.

Родился Человеком – им и рос,

Им и прошёл отпущенные сроки.

 

Любимый мой, возвышенный поэт!

Ушёл теперь... земля осиротела.

Стихи твои нам будут слать привет,

Но новых не услышу, как хотела.

 

Но мне и так хватило больше всех

Твоей любви, поддержки, слов и мыслей,

Любой успех мой – он и твой успех,

Где ошибалась, всё не перечислишь,

 

Но знала точно, что открыта дверь

И в радости, и в горе – в твоём доме.

Как без тебя мы будем жить теперь?

Померкло солнце в нашем небосклоне...

 

Родной мне духом, разве кровь важна?

Мой дедушка единственный, любимый...

Всегда, любой была тебе нужна,

Ты так и будешь рядом, но – незримо.

 

Пусть Псковская земля тебя хранит,

Покой последний ты обрёл, мой милый.

Душа твоя за нас пусть не болит,

Мы справимся, ведь в нас же твоя сила.

 

Прощай, мой милый, верное плечо,

Родной мой, близкий, друг ты мой сердечный.

Люблю тебя, Дедуля, горячо,

Любить и буду... Плакать... Помнить... Вечно.

 

 

От автора:

Смирнов Виктор Михайлович (14 августа 1935 – 17 июня 2017) пережил войну на оккупированной территории, был талантливым преподавателем, не менее талантливым ленинградским поэтом и автором песен, любящим сыном, братом, мужем, отцом, дядей, дедушкой, другом, наставником и обладателем самой светлой, самой широкой, чистой, кроткой и доброй души, которая только могла посетить этот мир.

Новости


25.08.17 

26.09.17 

16.10.17 

 

Идёт набор текстов в № 94, который в печать пойдёт в декабре и будет по сложившейся традиции в новогоднем оформлении.


Формирование  № 93 завершено. В типографию его отдадим в конце октября.

О точной дате будет сообщено дополнительно.


открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS