Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Лариса Покровская

 

Сказка про доброе, верное и преданное сердце

 

В одном дачном посёлке жил пёс по кличке Бобик. Кличка, прямо скажем, не ахти какая, но хорошо уже, что хотя бы такая была, ведь Бобик простая дворняга и жил на улице.

В хорошую погоду он спал у дороги, которая проходила через посёлок, а в дождливые дни убегал к берегу реки, где у него была своя нора. Вообще собаки нор не роют, и эта нора была вырыта непонятно кем и когда: может быть, рыбаками – для схрона провизии; и если так, то уже давно по назначению ею никто не пользовался, а собаку от дождя и непогоды она спасала замечательно.

Бобик не помнил своих родителей, и откуда он взялся в этом посёлке, тоже не знал. Этот дачный посёлок был его домом, так Бобик думал, по крайней мере.

В этом небольшом посёлке было всё, что у него есть. Вы, конечно, скажете – ну, что может быть у уличной дворняги? И ошибётесь! Всего было не так уж и мало. Во-первых, здесь жили его друзья, а их было целых пятеро.

Длинношёрстная красавица Лэська, между прочим – чистопородная колли, с хорошей родословной, была доброй собакой, хотя, по правде сказать, глуповатой и немного легкомысленной, что ли: охранник из неё вообще никакой, заходи любой, бери, что захочешь – только хвостом виляет. Но за её красоту ей многое прощалось.

Через два дома от Лэськи жил бультерьер по кличке Туз, его Бобик очень уважал, хотя они, бывало, с ним иногда и не ладили. Этот пёс тоже был породистый, жаль, что характер имел не очень – он часто менялся в настроении. Иногда, когда он находился в хорошем расположении духа, мог даже приветливо вильнуть хвостом и подойти к калитке, понюхаться по-приятельски с Бобиком, правда, на свою территорию зайти никому не позволял, тем более, понюхать из своей миски – это было вовсе исключено, это тебе не Лэська. Ну, а если не в духе, то лучше не подходи – пробегай мимо, облает так, что мало не покажется. И вообще, надо сказать, что на своей территории Туз был очень строгим. Только Бобик на него вовсе не обижался, он-то как раз это очень даже хорошо понимал. Верность долгу для собаки самое главное!

Ещё метрах в ста от Туза жили две очаровательные балонки – Тая и Милка. Баловни судьбы. Их хозяйка, вы не поверите, мыла своих любимиц с шампунем, завязывала им на макушке бантики и пускала спать к себе в постель! Обалдеть! «Собачья жизнь» называется! Бобик им страшно завидовал, только единственный, с его точки зрения, был в их жизни минус: то, что их на улицу выпускали редко. А Бобик любил свободу.

Ну и в самом конце посёлка жила овчарка Сильва. Это та ещё была стерва! Но Бобик и к ней нашёл подход. Последнее время она даже не рычала, когда он пробегал мимо. Конечно, хвостом не махала, что и говорить, но не заходилась лаем, как на чужих собак, а это было уже кое-что... На собачьем языке это означало, что Бобик стал своим на её территории.

Да, ещё бы главное не забыть! В сторожке, при въезде в посёлок, по очереди дежурили два сторожа. У них были не клички, как у собак, а имена, только по именам они друг друга практически не называли. Бобик всегда слышал, как одного зовут Семёныч, а другого Петрович. Это были замечательные люди – они никогда не били Бобика и, кажется, именно они дали ему кличку. А что значит для дворняги кличка, может понять только дворняга. Без клички ты кто? «Эй, ты, псина, поди сюда!» Или ещё хуже: сегодня Шариком назовут, завтра Рыжим. Обидно всё это! Будто ты совсем «никто» и звать тебя «никак»... А кличка делает тебя существом особенным, ты уже по-другому себя чувствуешь.

Особенно Бобику нравились ситуации, когда чужие собаки зайдут на дачную территорию, а Петрович, бывало, или Семёныч крикнут ему: «Бобик! А ну-ка прогони этих чужаков!» Вот тут самое приятное для него и начиналось. Держите его теперь семеро! Да он сейчас порвёт любого зверя! Убегающие собаки с нескрываемой завистью смотрели на него. Он тут вам не кто-нибудь «никто» и звать «никак»! Он – Бобик!

Но Петрович с Семёнычем одной кличкой не ограничились, эти добрые люди каждый день кормили Бобика. Они, когда шли на работу из дома, всегда ему что-нибудь приносили в пакетике: то сахарную косточку, то шкурки от жареной курицы, да и всё, что оставалось у них от обеда, тоже доставалось Бобику.

Иногда случалось, когда Петрович был в хорошем настроении, он подзывал Бобика и просил выполнить его какую-нибудь самую простую команду, например, «Голос» или « Апорт» – при этом бросал палку и просил принести её назад, короче, какую-нибудь сущую ерунду. Бобик, конечно, с радостью бросался выполнять команду, да ведь это ему ничего и не стоило! Если это Петровичу доставляло такую радость, Бобик всегда был готов услужить, даже и за просто так. А Петрович, в награду за доставленное удовольствие, давал ему кусочек настоящей ароматной колбасы. Да вы хоть представляете себе, что такое кусок колбасы для дворняги, даже если он и не слишком большой? Это всё равно, что для породистой собаки получить медаль на выставке. Ну вы понимаете? Ты чувствуешь, что тебя отметили, оценили. Даже жалко её было есть. И притом, после каждой выполненной команды Петрович говорил что-то очень хорошее о Бобике. Бобик, конечно, плохо понимал человеческую речь – знал только отдельные слова, но по интонации догадывался, что его хвалят.

Петрович на самом деле часто сам себе говорил: «Какой же смышлёный пёс этот Бобик, жаль только, что дворняга, и хвост у него облезлый, а так хоть прямо домой к себе забрал бы... Да только вот жена, Люська, разве даст забрать, заест меня напрочь: куда, скажет, притащил такого оборванца с улицы, и думать даже не смей. Надо будет ему у сторожки будку сколотить, давно с Семёнычем собираемся, да всё руки не доходят».

Короче говоря, Бобик был не совсем обделён судьбой, много кому на свете повезло меньше, чем ему, и всё же чего-то в жизни не хватало... Он иногда становился очень грустным, даже когда в животе не урчало, и погода была чудесная, а вдруг поднакатит какая-то грусть-тоска. В такие минуты Бобик чётко осознавал, что ему не хватает в жизни самого главного, что нужно каждой собаке – хозяина.

Часто, в чутком собачьем сне, он видел образ человека в камуфляжке, как у Петровича, и в кепке с козырьком, как у Семёныча, только это были не они. И Бобику тогда даже не хотелось просыпаться, ведь именно в этих снах и была настоящая жизнь, в них он преданно и верно служил своему доброму хозяину! И именно из этих снов Бобик узнал, какое у него – у Бобика – большое, любящее, верное и преданное сердце!

Иногда, когда у него было свободное время, и не мучил голод, он, лёжа в дорожной пыли, размышлял над тем, как же могло такое случиться, что он родился на улице? Как всё же это было обидно и несправедливо! Ведь такого не должно было быть, чтобы у собаки не было хозяина! Ведь в служении своему хозяину и есть главное предназначение и, если хотите, весь смысл собачьей жизни!

В своих собачьих мечтах в качестве хозяина Бобик видел непременно мужчину. Только хозяин-мужчина может правильно организовать жизнь собаки, только мужчина понимает, какое значение для неё имеет «служение». Любое доброе занятие – хотя бы, для примера, охрана, или рыбалка, или охота – лучше представлялись Бобику с хозяином-мужчиной. И главное – чтобы не было никаких сантиментов.

А вот женщины-хозяйки ؘ это всё не то... От них вообще одно расстройство, и никогда не знаешь. чего ожидать. «Ах ты, мой бедненький, ты мой голодненький, – запричитают, что сам себя жалеть начнёшь, – дай я тебя, душка, покормлю...» – как будто еда в жизни самое главное. Или вообще вон, как Тае с Милкой вдруг этой хозяйке взбрендит ему, Бобику, бант на голове завязать. Или ещё, он видел несколько раз, как хозяйки одевают на своих питомцев дурацкие комбеньзоны в клеточку или в горошек с рюшками. Ужас! Какое унижение собачьего достоинства! Он даже заворачивал кверху глаза, пытаясь увидеть воображаемый бант на своей голове... Брр-р-р... Бобика даже передёргивало от этих мыслей. Ну уж нет! Только не это! Уж лучше оставаться на улице полуголодным, но, по крайней мере, свободным и, во всяком случае, без модного банта на голове и без нелепого комбеньзона с рюшами. Нет и нет! Никаких женщин! Даже и не уговаривайте! – думал Бобик. Хотя никто сильно и не уговаривал.

Практически каждый день он пробегал по улицам родного посёлка и навещал всех своих пятерых друзей. Всё-таки в свободе были свои преимущества, ему было жалко видеть собак, сидящих на цепи, даже если это злючка-вредина Сильва. Туза хозяин иногда привязывал на толстую, длинную верёвку. Других на цепь сажали редко, и они свободно бегали на территории своих участков – охраняли хозяйство.

Правда, как вы уже знаете, к своим обязанностям некоторые относились весьма легкомысленно и недобросовестно. Прежде всего, это замечание касалось, конечно, Лэськи. Бобик ей лает, к примеру: «Эй, Лэська, привет! Как жизнь?» А она давай хвостом навиливать, повизгивать – рада видеть, значит, и лает ему в ответ: «Бобик, заходи скорее, там дырка в заборе, давай в мячик играть, пока моего хозяина нет дома!» Ну Лэська, одним словом, что с неё взять?

Бобик иногда спрашивал её: «Лэська, и за что тебя хозяин кормит и любит? Какой от тебя ему прок? Ну почему бы ему не завести такую собаку, как я, например?» Лэська не обижалась, но искренне недоумевала: «А зачем ты моему хозяину нужен? Что у тебя полезного есть? У тебя же нет такой длинной и красивой шерсти! И бабушка твоя ведь не заняла первое место на конкурсе собак, где обошла всех соперниц... А её, между прочим, мою бабушку, строгое жюри выбирало, и холку замеряли, и хвост. Ну, так что у тебя-то есть?» Бобик оживлённо вскакивал на сетку рабицы передними лапами и, вспоминая свой недавний собачий сон, парировал: «А у меня, Лэська, а у меня есть большое, любящее, преданное и верное сердце! Вот!»

После недолгой паузы Лэська смотрела на него как на выбракованного низкопородного щенка, который даже совсем простых вещей не понимает. Ну надо же быть таким наивным! Нашёл в себе достоинства! Даже смешно слушать. Ей становилось откровенно скучно, всё веселье пропадало. Она уже как-то совсем вяло спрашивала: «Ну и что значит это твоё любящее, преданное и верное, ну и так далее, как ты там говоришь? Ну и как это вообще надо понимать?» Бобик не отступал, ему так хотелось, чтобы его поняли, и оценили эти его личные качества: «Ну, Лэська, понимаешь, это значит – когда ты своего хозяина никогда ни на кого не променяешь, даже до самой смерти, даже если другой тебя каждый день колбасой кормить пообещает. Или даже если твой хозяин вообще заболеет, или ему самому, к примеру, есть будет нечего, а ты всё ради него стерпишь и от всех его защитишь. Ну понимаешь, Лэська, ну не совсем же ты глупая?»

Лэська не любила все эти разговоры – они её сбивали с толку. «Знаешь, Бобик, если уж говорить серьёзно, вряд ли мой хозяин эти твои качества смог бы оценить. Вот я пока у него живу – он уже двух хозяек сменил. Представляешь? У него как хозяйка стареть и красоту терять начинает, он себе тут же новую-молодую и красивую в жёны берёт. Я уж иногда и за себя побаиваюсь, как увидит на выставке собаку получше и помоложе меня, и придётся мне, Бобик, старость доживать в каком-нибудь приюте или вообще с тобой на улице».

Бобику становилось жалко Лэську. Да ни такая уж она и глупая, оказывается, просто жизнь заставляет – будешь тут с мячиком бегать, чтобы хозяина развеселить, чтобы не выгнал. Да и охранять его имущество разве захочешь, если тебя в любой момент могут променять на кого-нибудь другого, более длинношерстного, а тебя под зад коленом за то, что ты не достаточно молод и красив. Ох уж эта наша собачья жизнь! – размышлял Бобик.

«Нет, Лэська, я этого решительно не понимаю! – вслух возмущался Бобик. – Ну как можно друга бросить за то, что он постарел или стал некрасивым? А если его жена ему, ну, твоему хозяину, не друг, тогда зачем вообще жить вместе было? Нет, мне этого не понять, а ты, Лэська, не грусти, главное, чтобы твой хозяин тебя усыпить не надумал, а остальное всё мелочи жизни. Если он другую собаку в дом приведёт – ты сразу сбегай ко мне, не дрейфь, Лэська! Не пропадём, прорвёмся! Вдвоём даже веселее. Я знаю одно место, километра два по трассе, там за магазином бачок стоит с пищевыми отходами, а в нём полно мясных обрезков! Ты не поверишь – я сам там несколько раз был. Правда, там конкуренция большая, и много желающих из бродячих псов, но ради тебя я бы даже подрался с ними». Он говорил всё это, чтобы немного подбодрить совсем приунывшую Лэську.

Бобик всегда недолюбливал этого Лэськиного хозяина: плохой он человек – так думал. Такой тип уличной собаке косточку ни за что не бросит, уж даже и не жди... И ещё эти ужасные белые брюки на нём, которые он всегда боится испачкать, вечно опасается, что Лэська в порыве чувств прыгнет на него и оставит на них грязь, даже шарахается от неё с визгливыми, капризными криками: «Лэсси, не смей! У тебя грязные лапы!» И самое главное, что ещё не нравилось Бобику – это ужасный, резкий, бьющий в нос запах одеколона от Лэськиного хозяина. Это просто издевательство над собачьим нюхом! Ведь запах для собаки – половина, если не больше, всей информации о мире, и о человеке в том числе. Да, да и даже в этом не сомневайтесь. Собака по запаху очень многое может понять о человеке. К одному она будет расположена, даже если первый раз его видит, к другому насторожена, а от третьего вообще будет стараться держаться подальше. А всё запах...

Мужчины с таким вот резким, сильным запахом одеколона, как у Лэськиного хозяина, как будто хотят скрыть свой настоящий, натуральный запах, и всех вокруг запутывают, они даже, возможно, что-то такое о себе скрывают. Мужчины именно вот с таким резким одеколонным запахом, Бобик много раз был этому свидетелем, приезжали часто зимой – совсем не в дачный сезон – на свои дачи и, выйдя из машины и подойдя к шлакбауму, обращались к Петровичу или к Семёнычу, совали при этом им в карман куртки бумажки, приговаривая, к примеру: «Ты только моей Гальке не проболтайся, что я на дачу заезжал, что ты меня видел, если что, то ты меня последний раз вообще в сентябре видел, уж не подведи, смотри! Семейная жизнь на кону!» На что сторожа кивали согласно: «Всё ясно – с сентября, считай, тебя и не видывали, пусть твоя Галька живёт спокойно». А из машины при этом доносился женский заливистый смех. И на всю округу разливался этот удушающий одеколонный запах. Фу-у-у. Эта ужасная вонь! Бобику казалось, что именно так пахло предательство. Бобик не смог бы объяснить эту свою догадку, он просто так чувствовал.

Бобик также не любил мужчин с запахом алкоголя, но уже по другой причине. Те, которые пахли алкоголем, были непредсказуемы. От них лучше вообще держаться подальше. Сегодня человек с этим алкогольным запахом полезет к тебе в морду целоваться, говоря заплетающимся языком и икая через слово: «Ты, Бобик, такой же бедолага, как и я, только тебя из дома никто не выгонит, потому что никакого дома у тебя и нет, а меня сегодня точно и всенепременно выгонят, можешь даже в этом не сомневаться... И будем мы с тобой, Бобик, как бедолаги, вдвоём спать на улице в обнимку. Дай же, друг, я тебя расцелую!» А назавтра этот же человек тебя даже и не узнает и не заметит или палкой в тебя кинет, если близко подойдёшь. Таким людям, Бобик знал по опыту, доверять совсем нельзя.

Самый хороший запах в посёлке был у Семёныча и Петровича – это был запах мужского, трудового пота со слегка угадываемой ноткой туалетного мыла и нежного лосьона после бритья, совсем не резкого и не навязчивого – запах мужчин, которые и мылись-то всего раза два в неделю, не чаще – видимо, им совсем нечего было о себе скрывать и часто смывать свой натуральный запах,– думал Бобик. Это был запах людей надёжных, добросовестно относящихся к своему долгу, тех, кто не ест свой хлеб задарма, и кому уж точно можно было во всём доверять. И они же – люди с таким хорошим, приятным для собаки запахом, Бобик подметил, никогда не носили белых брюк, потому что были всегда готовы к любой, даже грязной работе, и совсем не боялись, что их испачкает какая-нибудь прыгающая от радости собака, для них это был бы сущий пустяк. Бобику почему-то казалось, что так и должно было быть. Так, по его мнению, и было правильно. И своего хозяина он представлял таким же.

После Лэськи Бобик убегал дальше. Разговоры про хозяина были его «пунктиком», его «больным местом», у него вообще всё к этому сводилось. Все в посёлке к этому давно уже привыкли.

«Туз, здорово, как ночь провёл? Ну и отлично! Я вот давно спросить тебя хотел: а за что тебя твой хозяин любит? Вот охранник ты, конечно, хороший, но за это кормят, а любит-то он тебя за что? Гладит тебя даже, я сам видел».

«Как за что? – недоумевал Туз. – Да у меня клыки – порву любого, кто на участок зайти посмеет! Да я зарычу – все пацаны за километр дёру от наших яблонь! Меня-то как раз понятно, за что любить, у меня один характер чего стоит, а у тебя вот, Бобик, не обижайся, конечно, друг, как говорится, ничего личного, но, похоже, проблемы с этим! Ну, что у тебя вообще есть? Какие ценные качества ты имеешь, чтобы кто-то захотел тебя к себе взять? Ну посмотри ты на себя, приятель, объективно. Ну ведь ничегошечки у тебя нет! Ты даже не злой совсем, как серьёзному псу подобает. Поэтому у тебя и хозяина нет! Никому ты, такой бесхарактерный, бесхребётный, да ещё с облезлым хвостом не нужен! Прости, уж, Бобик, говорю, как есть».

«Эх, Туз, как тебе понять меня? Ты можешь себе позволить иметь характер и высокую самооценку, ведь тебе не приходилось в жизни попрошайничать у дороги и вилять хвостом в благодарность за брошенный кусочек хлеба»,– грустно думал Бобик. После таких разговоров он совсем скисал и уже без всякого энтузиазма, даже не надеясь быть понятым, мямлил себе под нос что-то про большое, верное, преданное, любящее сердце и уходил восвояси расстроенным, поникшим и с опущенным хвостом. Он понимал, что в его родном посёлке, где он так всех верно и преданно любит, эти его качества совсем не в цене... И только во сне к нему приходил по-прежнему тот единственный, добрый хозяин в камуфляжке, гладил его, похлопывал по спине, приговаривал что-то в том роде: «Бобик, дружище, ты потерпи ещё немного, я скоро приду за тобой, ты мой самый верный, самый преданный и самый смелый пёс на свете». И даже во сне иногда кормил Бобика кашей с тушёнкой, такую Бобик однажды пробовал – его угощал Семёныч. Правда, всего только раз. После пробуждения сон, как правило, рассеивался, но кое-что всё-таки помнилось.

Спрашивал Бобик и Таю с Милкой, почему их любят, а он никому совсем не нужен? Те наперебой тявкали, какие они замечательные – и через палочку прыгать умеют, и даже через кольцо, а какие красавицы-очаровашки, и сам не слепой, мол, видишь. Но это всё не убеждало Бобика... Ну неужели никому-никому на свете было не нужно его такое преданное, такое верное, такое доброе собачье сердце? Разве оно совсем не имеет цену?

Один раз он осмелился и спросил об этом же овчарку Сильву. «Сильва, вот скажи: что есть в тебе такого, чего нет во мне? Как думаешь, почему у тебя есть хозяин, а у меня нет?»

Конечно, это было уже слишком. Сильва посмотрела на него взглядом презрительно-брезгливого превосходства и, даже не удосужив ответом, ушла за будку чтобы не видеть вовсе этого бродягу, и там, за будкой, улеглась на лежанку. Ну, а что вы хотите: чтобы чистокровная овчарка с тремя конкурсными медалями сейчас начала объяснять этому дворовому, бездомному охламону, какие у неё перед ним преимущества? Да это было бы просто смешно!

Вы, наверное, подумаете, почему же Бобик Сильву тоже считал своим другом? Да разве же друзья могут к тебе так относиться? А Бобик на неё совсем не сердился. Он её тоже любил, как и всех своих друзей. Во-первых, как ему казалось, она была настоящая – без всякой фальши, она была честной и искренней, в ней было постоянство и предсказуемость... Ей вообще можно было доверить любой пост. Посёлок был надёжно защищён от чужаков с того фланга, где находился участок Сильвы. Бобик был уверен, что в трудную минуту она не подведёт, ну а то, что она его немного недолюбливала, так что с того? «Может, я и правда недостаточно хорош? И вообще: разве любить надо только тех, кто тебя любит? А если тебя полюбит какой-нибудь проходимее-негодяй или подлый воришка, так, выходит, что его и любить надо за его любовь к тебе? Так, что ли?» Конечно, это может запутать любого пса – это были очень сложные для простой уличной собаки философские вопросы, но такой вот дружбы Бобик точно не признавал.

 

Так шли дни за днями, и сколько бы всё это продолжалось, неизвестно. Наверное, пёс с верным, любящим и преданным сердцем так и сдох бы где-нибудь под кустом у дороги, дожив до своей старости и не раскрыв спрятанные глубоко в собачьей душе таланты, и никто бы о них даже не узнал, если бы не одно происшествие, которое в корне изменило всю его, Бобика, жизнь.

А случилось вот что... Однажды ночью в небе что-то страшно затрещало, зарычало, как будто наверху разодралась целая стая собак. Это было долго – так долго, что несколько раз успело взойти на небосвод и обратно зайти за горизонт солнце (только его из-за туч почти не было видно), затем подул страшный ветер, какого Бобик никогда не видел. Он ломал деревья, валил заборы, и по посёлку летели обломки от построек и черепица с крыш. А в довершение ко всему – река, рядом с которой располагался их дачный посёлок, вышла из берегов, и начала прибывать вода – там, где её никогда не было. Это было страшное зрелище – всё бурлило, неслось, грохотало, а растерянные люди бестолково пытались выбраться из воды на какое-нибудь возвышение – на крыши бань, сараев и домов. И все кричали: «Плотину прорвало! Плотину прорвало! Мы все утонем!»

Вначале Бобик метался вместе со всеми, не понимая, что нужно делать и куда бежать. Потом всё происходившее он помнил смутно, как страшный сон...

Сначала его позвал Семёныч, тот вытащил из окна ближайшего дома ребёнка, и Бобик понял, что его надо затащить на крышу. Он изо всех сил пытался Семёнычу в этом помочь, потом лаем стал оповещать людей, где нужна срочная помощь, плавая от одного дома к другому.

В суматохе он даже не сразу вспомнил о своих друзьях, как вдруг услышал жалобный лай Туза. Туз, бедный Туз! Он, скорее всего, верёвкой привязан к своей будке! Надо спешить на помощь! Перегрызть проклятую верёвку! Ох уж эти любящие хозяева!

Проплывая к дому Туза, Бобик краем глаза увидал Лэську. Лэська! Бедная Лэська, вся мокрая и перепуганная, сидела на крыше своего дома, а рядом с ней Лэськин хозяин укутывал в какую-то рваную, грязную тряпку свою молодую, очередную по счёту красавицу-жену, тоже дрожащую, мокрую и перепуганную. Все были живы, это главное, сейчас не до них.

Туз сидел на крыше веранды, и вода уже подходила к его груди. От будки к его ошейнику тянулась толстая мокрая верёвка, Туз не смог её в одиночку перегрызть. Бобик начал яростно разгрызать противную, тяжёлую верёвку. Туз помогал ему и жалобно скулил, рассказывая Бобику, какого страха он натерпелся. Освободив друга, Бобик помчался на помощь к другим.

В это самое время за посёлком на высоком холме приземлились вертолёты, и, выскакивая из них, на помощь жителям мчались какие-то незнакомые мужчины. Они были похожи на Петровича с Семёнычем, только помоложе и более спортивного, подтянутого вида. Бобик сразу понял, что это были добрые люди, и он, не раздумывая, бросился им помогать в работе. Они спасали людей, вытаскивали из окон стариков и детей, оказывали помощь пострадавшим.

Сначала людей сажали в шлюпки и отвозили на возвышенность. Всё это тянулось бесконечно долго. А потом вода начала понемногу спадать. Спустя какое-то время она совсем ушла, но после стихии посёлок было не узнать. Кругом грязь, обломки построек, какой-то хлам. Бобик уже совсем выбился из сил, но его без конца звали из разных мест, и он помогал, чем только мог – лаял, если под завалом слышал чей-то писк или мяуканье, подрывал там, где было людям не пролезть.

А потом произошло вот что... Сквозь тучи вдруг прорезалось солнце, и Бобик увидел в проулке человека, который шёл к нему навстречу.

А дальше... Вы даже не представляете, как трудно рассказывать о том, что было дальше! Тут, конечно, главное автору самому не заплакать! Это будет совсем уже не к месту, потому что сказка эта с добрым концом... А раз так, зачем тогда, спрашивается, плакать?

...Бобик не мог обознаться. Он сразу его узнал – это был он, Хозяин из его, бобикиных снов. Та же камуфляжная форма, та же кепка на голове, а какой хороший, вы бы знали, какой хороший и родной от него шёл запах! И самое главное – голос! Это был Его голос! Следом за мужчиной – хозяином из собачьих снов, шёл вполне реальный Семёныч.

«Ну так что, Семёныч, – сказал «мужчина-хозяин», – Бобиком его, говоришь, зовут? Верный и преданный, значит, говоришь? Нам в эм чэ эсе такие как раз и нужны. Мой-то Бойка погиб два года тому назад – от землетрясения тогда город спасали. Многих он помог из-под завалов вытащить! А самого не смогли спасти, видишь, как бывает, мне его сильно не хватает, у нас в части в его честь памятную доску установили. Ну что, Боб! Пойдёшь со мой? Я тебя к себе насовсем забрать хочу!»

Бобик отряхнул шерсть от грязи и воды, ему было сейчас так неудобно за свой облезлый хвост и вообще за такой непрезентабельный внешний вид, но как только он встретился взглядом со своим, уже без сомнения, хозяином – все опасения и неловкость моментально исчезли. Бобику первый раз в жизни показалось сейчас, что всё это – весь этот пресловутый внешний вид, и даже этот его дурацкий облезлый хвост – не так уж и важно в жизни.

Главное, он встретил сейчас своего хозяина, который, без сомнения, ценит его за всё то, что у него, Бобика, давно уже есть.

«Хозяин, я так долго ждал этой минуты! Так долго, что даже иногда совсем переставал надеяться! И как же мне нравится твой запах и твой голос, и ещё – как ты клёво подкорректировал мою кличку. «Боб!» – в этом точно что-то есть. Определённо благородно звучит!»

Бобику так многое хотелось рассказать своему хозяину – о долгих бессонных ночах под луной, о днях, когда он голодал, о всех своих страхах, о снах, о замечательных друзьях Лэське, Тузе, Тайке, Милке и Сильве, о Семёныче и Петровиче, и ещё обо всём, обо всём. Только бы ничего не упустить! Он повизгивал, подпрыгивал от радости, не в силах себя сдержать, бегал вокруг своего хозяина...

Мужчина в камуфляжной форме улыбался, морщинки лучиками разбегались от его добрых, умных глаз, он слышал только радостный, приветливый лай Бобика, но «хозяин» был человеком, который давно научился всё понимать и без слов, он и сам давно искал себе такого друга, который умеет ценить больше всех других качеств преданность, верность, доброту, дружбу и любовь.

Солнце уже спускалось к горизонту и заливало оранжевым светом холм, как раз там, где находились вертолёты.

Они уходили по дороге не спеша – человек и его собака – прямо по направлению к вертолётам, а жители посёлка махали прощально руками и кричали им в след: «Спасибо вам за всё! Мы вас очень любим! Прощай, Бобик! Прилетайте обязательно к нам в гости!» Собаки дружно лаяли на своём собачьем языке: «Бобик, ты был самым лучшим нашим другом! Не забывай нас! Ты уж прости, если что не так».

Даже Сильва, запрыгнув передними лапами на калитку и совсем позабыв про свои конкурсные медали, громко лаяла, прощаясь с Бобиком.

А для Бобика начиналась новая жизнь.

 

Новости


25.08.17 

26.09.17 

16.10.17 

 

Идёт набор текстов в № 94, который в печать пойдёт в декабре и будет по сложившейся традиции в новогоднем оформлении.


Формирование  № 93 завершено. В типографию его отдадим в конце октября.

О точной дате будет сообщено дополнительно.


открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS