ТРИ      ЖЕЛАНИЯ                   

         

trigelanija.webstolica.ru

Наталья КОЗАЧЕНКО


Лёка. Тишина. Этюд

 

Последний день лета пришёлся на понедельник. Замечательный, восхитительный, нечеловечески тихий день! Исчезли дети, несносные, орущие, вопящие, истерические и капризные – бешеные детки-конфетки. Они пропали не сразу – постепенно пустели дачные улочки: вот уже не полтора десятка, а всего-навсего десяток пар топающих ног проносилось по прогону мимо Лёкиных окошек, а потом шестеро, трое и, наконец, ни одного…

Лёка проснулась поздно. Ссорились сойки в кроне высокой берёзы, несколько раз противно подало голос неизвестное существо, собравшее в кучу прошлогодние жухлые листья под дровяником, кто такой – осталось загадкой. Ветер шевельнулся, затрепетала осина крахмальными выгоревшими ситцевыми лоскутками. Булькнуло в заросшей ряской и похожей на ярко-зелёную дорожку канаве. Затеяли свару сороки: делили добычу под смородиновым кустом.

Душа полнилась счастьем, тело жаждало это счастье оприходовать, побаловать, подкормить и – сохранить. Лёка вскочила, проворно спустилась на первый этаж, распахнула входную дверь. Возле крылечка на дорожке растянулся домашний любимец, разбойничья морда нагло улыбалась: котяра караулил утреннюю миску с кормом.

– Явился, дармоедина? – рука привычно погладила доверчивое кошачье пузо. Кот коротко мявкнул, перевернулся с бока на бок. – Ладно, уговорил, иди сюда, подлиза!

Спустя полчаса Лёка сидела на ступеньке и щурилась от солнечного света. С кружки улыбался в лихо закрученные усы самодовольный рыжий кот, кот живой пристроился на коленях, сыто мурчал, подсовывал голову, вытягивал шею, просил почесать. Она не возражала, пальцы перебирали тонкие шерстинки, под ними прощупывалось хрупкое и беззащитное. И такое же хрупкое, но восторженное и невесомое клубилось внутри Лёки, до краёв наполненным сосудом качалась утренняя тишина и отдельность от внешнего, человеческого.

Невозможность сдержать внутри себя восторги требовала немедленно что-то сделать, чтобы сбросить напряжение и не расплескать трепетность утра и желанность нынешнего одиночества. Лёка обежала дом, вытянула из колодезной прохлады почти полное ведро, раскрутила насколько можно цепь и, отойдя подальше, опрокинула ледяную воду на голову.

– Ой, мамочки! Круто! Супер! – и помчалась обратно, оставляя мокрые следы на дорожке, ступеньках, нагретом деревянном полу. Сорвала сырую холодящую одежду и растёрлась до покалывания кожи. Лепота-лепота-лепотища!

Меж старых узловатых яблонь мятой рыжей тряпкой растянулся скучающий гамак. Лёка забралась в него и покачивалась, высунув ногу, изредка касалась высоких травинок газонной травы, удивительным образом уцелевших: редкие растения выдерживали детские «выпасы».

Небо затянулось реденькой рваной марлей, от утренней чистой синевы не осталось и следа. Пахли флоксы, в тени дома высокий георгин ронял редкие капли с влажных лепестков. Лёка слышала, как они падают. Неожиданно застрекотал кузнечик – резко, пронзительно.

Сердце забилось, судорога тревожного волнения прошла по телу и исчезла: нет, знакомые крики лишь послышались. Лёка перевела дух, призрак мучительных летних дней остался призраком. Она любила племянников и вообще детей, но не в таких количествах и не каждый же божий день!

Вкрадчивые сумерки тихо спускались на землю: вздрагивали, принимая вечернюю поклажу, листья, никла трава, покрывалась влажной испариной дорожка. Лёка развела маленький, на одну персону, костерок: сухие прутики загорелись охотно, тонкая струйка дыма потянулась вверх. Первая звезда упала, за ней вторая и третья...

В огонь полетела обложка пошлого глянцевого журнала: языки пламени переменили цвет на ярко зелёный, затем стали фиолетовыми. И переливы эти напомнили летние далёкие зарницы, и радуга дня соединила утро и вечер, и осталась в воспоминаниях как самый удивительный, всем праздникам праздничный финал лета.

Взлетели в небо огни фейерверка – на ближнем поле дачники встречали осень.

 

 

Лето. Лавочка. Жёлтые ботинки

 

Иногда можно посидеть на лавочке автобусной остановки. Просто так.

Качать ногой в такт мелодии из телефонной трубки.

Смотреть на носок жёлтого ботинка. Вспомнить, как его выбирал. Не так, как прочую свою обувь. Обычно – увидел и купил, а вот именно эти…

Ты увидел их перед Новым годом, потрогал руками, так, небрежно. Поставил на полочку. Ушёл…

Потом вернулся. Уже после всей канители праздничных дней, усталый, разбитый. А они стояли, словно дожидаясь тебя, одного тебя…

Ты купил их в апреле. В тот яркий солнечный день, когда воздух дрожал тонкой паутинной мишурой, скользкой, не дающейся в руки.

Они смотрели на тебя. Твои летние жёлтые туфли. И в твоём воображении тогда всплыла вот эта лавочка, тёплый июньский день. Полдень. И тебе никуда не нужно торопиться. Абсолютно никуда.

Ты сидишь на лавочке, качаешь ногой. Жёлтая кожаная лодочка лениво скользит над асфальтом, над обрывками мятых бумажек. Может быть, чьих-то важных признаний. Не твоих.

Ты сидишь не один. Она не молода. Зачем тебе чистый лист юности. Юности уже не твоей. Ты всё знаешь про юность. Но ничего не знаешь про ту, что рядом с тобой.

Она тоже вслушивается в музыку из твоего телефона. Музыка эта соединяет вас. Соединяет, но не делает единым целым.

Твоя спутница.

Ты знаешь о ней многое. Как она дышит, когда волнуется. Как темнеют её глаза по ночам. Как пахнет тонкая, просвечивающая голубыми жилками, кожица за раковиной ушка.

Качается длинная серьга в такт твоим ботинкам, та серьга, что видна тебе сейчас.

О чём она думает? Ты никогда не узнаешь.

А ты смотришь на проезжающий мимо автобус и разглядываешь в большом его окошке женское лицо. Та, из автобусного аквариума, глядит на тебя, на твой покачивающийся ботинок. На трубку мобильного телефона. На вас, парочку взрослых людей, сидящих на лавочке автобусной остановки, слушающих телефон.

Красива ли та, из автобуса? Не всё ли равно, ведь ты больше никогда её не увидишь. Как и она тебя.

Она могла сидеть рядом и слушать музыку с тобой. Ты мог знать о ней гораздо больше, чем о той, что сейчас качает головой в такт. Не случилось. И не случится уже никогда. Автобус проехал мимо. Мимо твоей лавочки и твоей жизни.

Ты не жалеешь об этом. Разве можно жалеть о том, чего не испытал?

Может быть, однажды в полночь приснится тебе незнакомое лицо в витрине автобусного стекла. Ты будешь мучительно вспоминать, где его видел. Но не вспомнишь. Зачем? Память хранит тебя от бессмысленных воспоминаний.

…Ты держишь в руках мягкие кожаные остроносые туфли. Ставишь их обратно на полку. Они уже пережиты тобой.

Начало лета. Лавочка в тени высоких деревьев. Двое не спешат. Слушают песню из телефонной трубки. Он качает ногой в жёлтом ботинке. Она не молода, но ещё вполне привлекательна.

Автобус лениво закрывает двери. Трогается.

Женщина смотрит из окошка.

Могла ли она быть рядом?

Разве это так важно?..

 

 

Счастье – это я!

 

За окошком плещутся прокисшие осенние облака. Поздние утренние сумерки перетекают в сумерки вечерние липким кисельным туманом. Они по-хозяйски устраиваются на деревьях и натужно чихают, разбрызгивая холодную хлюпающую влагу.

– Тоскливо как, – бормочет Счастье, кутаясь в тёплое одеяло. – Ничего-то хорошего впереди. Пропал день, совсем-совсем пропал, скука…

Осторожно выпрастывает одну ногу, болтает ею, нехотя садится, обняв коленки. Зевает, отворачивается от окна.

– Чего бы мне такого захотеть? – размышляет Счастье. – Для счастья? Может, мармеладу? Весового, в бумажке пергаментной. Граммов двести? Или триста?

Только успело подумать – на столе брусочек коричневый влажными боками отсвечивает и яблоками осенними пахнет. Облизывает Счастье сладкие пальчики и снова начинает грустить.

– Хочу розу! Настоящую!

И на подушке – розочка, маленькая, почти нераспустившаяся, кремовые лепесточки в тугой кокон свернуты, лёгкой зеленью у основания стесняются, мол, не созрела розочка ещё, стыдно в люди показаться.

– Почему такая малюсенькая? Большую хочу, – капризничает Счастье, – красную, бархатную!

Смотрит, а бутончик раскрывается быстро-быстро, лепестки с лёгким потрескиванием расправляются, как пружинки, один за другим. Цветок выворачивается наизнанку, сыплется ажурный ворох на пол, остаётся одна серединка чашечкой с дрожащими ресничками. На каждой ресничке словно крупка манная жёлтенькая. Полетела пыльца облачком полупрозрачным, остался стебелёк с сосудиком круглым, а в нём капля перламутровая качается. В капле счастьин глаз круглый блестит.

– Ух ты! – удивляется Счастье и ножкой тапочку с помпончиком ищет, вздрагивает от прикосновения холодного пола.

За окошком всё так же пасмурно, тучи ватою серой воздух укутали. Асфальт тёмный-тёмный, в лужах даже небо не отражается. Где-то рядом ругаются воробьи и каркают вороны, взлетая пёстрым, спиралью закрученным облаком.

– Бедное я, бедное, несчастное какое! – причитает, плачется Счастье. – Ничего-то я не хочу, никому-то я не нужно-о-о… Никто-то мне счастья не подарит!

Тут Счастье замолкает и задумывается на минутку. Помпоны кивают одинаковыми головками: верно-верно, согласны-согласны.

– Ой! Что это я? Я же Счастье, – удивляется Счастье. – Счастье – это же я! Хочу солнца!

Но ничего не происходит, солнца как не было, так и нет. Серые тучи, хмурое небо. Форточка хлопает негромко, впуская уличную морось.

– Вот всё своими руками, вот этими руками всё, – бормочет Счастье, взлетая не слишком высоко. Да высоко и незачем: небо опирается на косые палочки дождя, они клонятся ближе к земле и вот-вот упадут вместе с сизой пеленой сырого небесного месива.

Счастье решительно скатывает хмурьё в рулоны, как хлопотливая хозяйка скручивает матрасы за уехавшими гостями. Скатки пружинят, раскручиваются снова и снова, ворочаются тяжко, с одышкою. Облачная вата только на первый взгляд редка и податлива. Счастье выбивается из сил, задыхается во влажном, банном мареве.

Брызгает редкий, неожиданно крупными каплями, дождик. Заплаточка чистого синего неба выглядывает боязливо меж толстых перин. В неё, в этот осторожный небесный глазок, протискивается тонкий храбрый солнечный лучик.

Счастье ловит его за кончик, крутит, как скакалку, большими овалами волн. Радостно улыбается. Завязывает лучик кокетливым бантиком, потом сворачивает в яркий тёплый комок и подбрасывает вверх. Солнечный мячик резко взлетает, дырявит облака, и в образовавшиеся прорехи напирает, расталкивает нудную преграду, вываливается солнечный свет.

Счастье совершенно, упоительно счастливо! Ничего нет более радостного, чем сделать счастье своими руками из ничего: из хмурого утра и плаксивого дождика, из заплатки чистого неба над головой. Из вскользь пойманной чужой улыбки и понимания того, что живёшь.

Кто-то встанет утром не с той ноги…

Кто-то растормошит собственную душу.

И кто-то скажет себе: Счастье – это я!

Новости


02.07.22 

11.07.22 

11.07.22 

06.09.22 

20.09.22 

 


Начинается формирование №143\144 – последнего в 2022 году. Номер будет сдвоенным, в новогоднем оформлении. В печать отправится в начале декабря.

Льготный период цен для каждого автора – две недели после  получения прайса. 

Выпуск журнала в 2023 году будет зависеть от ситуации с ценами на печать.


ФОРУМ

журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS