Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Ольга Камарго

 

Взлётная полоса


Жил-был Самолёт. Небольшой, но очень жизнерадостный и симпатичный. Делал он много полётов да перелётов, дружил с облаками и птицами.

И вот стоит он как-то перед взлётной полосой – и не взлететь ему, не разогнаться. Асфальт знакомый, аэродром тоже – и всё-таки что-то не так. Летали птицы рядом, маня ввысь. Облака звали поиграть, принимая причудливые формы. Деревья шелестели под ветром кронами, приглашая поболтать.

Пошёл дождь – мелкий, холодный, и на душе у самолёта становилось сыро и пусто. Грязь прилипала к нему, шасси стояли в лужах – совсем он загрустил, крылья повесил. Люди не могли поднять его в воздух, стали проверять, в чём дело – но снаружи всё было, как обычно, чумазый разве что. Пришлось звать Механика. Обошёл он, для вида, снаружи, зашёл внутрь. Не торопился. Шёл по салону, проникая в настроение машины. Хотя запах утечки топлива учуял почти сразу. Ему не было нужды говорить вслух – не ответит же она ему голосом. И он шёл, слушая, как в нём самом отзывается настроение машины. И услышал усталость и потерянность. Механика звали снаружи – но он отправил всех пока что заниматься другими делами, а сам, будто считывая мысли Самолёта, шёл медленно, шаг за шагом, к кабине. В нём крепло возникшее было ощущение дежавю. Он не понимал, откуда он знает этот Самолёт.

Тихо и неспешно он зашёл в кабину, аккуратно прикрыв за собой дверь. Убрал пыль, разложил вещи по местам, сел, не отвлекаясь, дыша атмосферой, здесь царящей, тем настроением, которое он считывал. Запустил двигатель – и в его шуме уловил жалобу, упрёк, будто дух самолётный отвечал ему.

Сетовал дух, что давно не берёт новые высоты, топливо утекает, и его не хватает, маршруты изведаны и заучены наизусть. А главное, что люди, давшие ему жизнь, так небрежны и невнимательны. Рычаги его подпрыгивали, значит, что-то лишнее было во внутренностях и, возможно, какая-то неисправность.

Механик включил и посмотрел приборы, разобрал карты, хотя это и было ему не нужно. Рейсы все одни и те же, изо дня в день, и только на север. Да, это небольшой самолёт, но он может работать на разных высотах и направлениях…

И он вспомнил, как понравился ему этот самолёт когда-то на выставке, как он восхищался его виражами и скоростью при такой компактности. Тогда, заглянув внутрь, он вдруг проникся его бодростью, силой духа, любопытством к своим неисследованным возможностям. А теперь эти откровенно панические настроения.

То, что Механик узнал за всё это время о своём подопечном, говорило ему, что тот используется, в лучшем случае, процентов на десять. И никому не надо больше – и так ведь выполняет свою работу, вот и достаточно. «Маленькая, но очень гордая птичка»,– подумалось ему.

У Механика же было открыто недавно предприятие для частных перевозок. Направления разные, частота и скорость высокая. Не пассажирские перелёты, но доставка грузов и услуг в виде переброски специалистов-консультантов. Ангар один, но крытый и тёплый. В нём два-три самолёта. Много разных маршрутов, всё время меняющихся. Он спросил Самолёт, готов ли тот так сильно изменить свою жизнь?

И услышал «крик»: – Да! С радостью!

Человек отключил всё, погладил приборную доску и вышел. Подошли люди. Что им сказать? Что он поговорил с аппаратом и договорился? Это был очень профессиональный Механик. Он лучше понимал самолёты, чем людей. Но даже он догадывался, как такого рода информация будет воспринята. Он пошёл другим путем.

– Сколько он уже у вас? Брали ж новым?

– Да, новым. Больше десяти лет. Что, пора менять?

– Да, пришло его время. Всё изнашивается, знаете ли.

– И как быть? Ремонтировать и продавать? Или просто списать – другого выхода нет?

– А знаете, что… Я могу у вас его забрать и в таком виде за пятую часть стоимости новым. Там нужно будет повозиться. Детали закажу, почищу, исправлю механизмы.

Ударили по рукам. Механик забрал Самолёт и начал чистку. Он заменил бензобак, который был как будто пробит в нескольких местах. Конечно, топливо утекало. Аккуратно перебрал механизмы, доставая отвалившиеся детали и упавшие инструменты. Проверял обшивку, вычищая, вспоминал, как влюбился в эту машину, когда впервые увидел. Но новый ему было бы не купить, а тут такой шанс…

Самолёт отзывался на его внимание, довольно урча, предвкушая новые горизонты. Он вышел на взлётную полосу, разогнался и поднялся в небо и стал купаться в воздухе. Его приветствовали облака, подбадривали птицы, а он закладывал виражи, будто опьянясь свободой. Но чудеса для этих двоих только начинались.

Подписались зависшие контракты, согласовались спорные маршруты, пришли лётчики, нашлись деньги на срочных перевозках. Всё было своевременно, и Вселенная исполняла мечты, всё открывая новые возможности.

 

Освобождённая королева

 

Жила была Королева. Было у неё своё Королевство. Да вот беда – появлялась она там очень редко, набегами. Придёт, кучу дел переделает – и убежит со всем своим Королевским достоинством.

Это было довольно странно – ведь она любила своё Королевство. Но… дорожки через него становились всё прямее и короче, скорость, с которой она вместе со своим Королевским достоинством пролетала по ним, тоже уменьшалась – а радости-то это не прибавляло.

А чем же занималась Королева за пределами Королевства? Она блистала жемчужинами, помогала страждущим, и их становилось всё больше и больше. Она уже забыла, когда в последний раз гуляла просто так, никуда не убегая... когда отдыхала. Может, она и не стала бы вспоминать, но…

Катастрофически не хватало времени и, к тому же, она стала терять вещи, забывать важное, давно перестали сниться сны, не хватало отдыха. Это все накапливалось, и Королева становилась раздражительна, а с этим уже не мирилось её Королевское достоинство.

Да и Королевство отвыкало от хозяйской руки. Вроде бы всё и делалось, да только радости это не приносило – действовал раз и навсегда заведённый порядок вещей, а сезон сменялся сезоном, можно было переставить иначе вещи, пустить свежий воздух, больше жизни в каждый свой день…

Хотелось чего-то нового, неизведанного. Хотелось заняться собой, и уже властвовать и править, а не решать проблемы. Хотелось хорошо выглядеть, не спешить и, в своей размеренности, улучшать свой мир вокруг себя. Спасать и заниматься делами других королевств уже не хотелось – чем дальше, тем больше внимания требовало своё.

И как-то раз Королева осталась дома. Она не то, что не принимала приглашения, она лишь сосредоточилась на своих делах, думая, что, может быть, потом она поможет кому-то ещё.

Дел у себя оказалось так много, что думать о ком-то было некогда. Постепенно, она начала делать те дела, которые откладывала при недостатке времени. К её удовольствию и удивлению, они делались быстрее и проще, чем она ожидала. И это высвобождало время для других дел.

И этого времени становилось всё больше, поэтому она смогла возобновить прогулки и постепенно, с помощью подмастерьев, разобрать дорожки к болоту на границе Королевства, куда постепенно и незаметно затягивается всё вокруг. Его невидимость даёт обманчивое ощущение безопасности.

И она постепенно наводила порядок, её помощники разгребали сад под её наблюдением, разбирали завалы, доставая оттуда заброшенные дела, отмывая их, высушивая, поправляя и разбирая по местам. А когда-то давно здесь были луга! Тихо, безветренно и пусто… Место было красивое, и гулять – одно удовольствие. Её помощники разбирали нехоженые дорожки, подтаскивали технику, осушали болото. Но оно и само уменьшалось, когда оттуда доставались брошенные когда-то, недоделанные дела.

Конечно, в её Королевстве обретались реки и озёра, и они гнали водами какие-то дела. Но Королева отправилась вверх по течению их разбирать. Их было немного, иногда они прятались на дно, потом поднимались. Здесь ей на помощь пришли бобры – разбирать мусор и строить плотину. Они выбрасывали мусор на берег, и прибегали зайцы, и под присмотром разбирали, что действительно мусор, и его нужно вывезти, а что – привести в порядок и пристроить к делу.

Глаза боятся, как известно, а руки делают. Да, к тому же, не только её, королевские руки, а множество рук всей команды. Они как будто ждали, что Хозяйка вернёт им своё внимание, и работа спорилась быстро и весело. Стояла прекрасная погода, Королева получала всю необходимую, порой неожиданную помощь.

Отлаживались процессы, менялось устройство. Королева была увлечена делами Королевства, и уже не слушала, что говорят за его пределами.

Сперва это всем не понравилось – ведь они тоже столкнулись лицом к лицу со своими заботами. А Королеву было не дозваться. Потом пошли сплетни – видать, у неё совсем плохи дела, раз она не выходит в свет. Но именно в это время стали доходить до сплетников обрывочные сведения, что её Королевство, которое и до этого удивляло отлаженностью, теперь просто блистает порядком, жизнью, оттуда приезжают взволнованные путники и рассказывают о чудесах.

Но с завистью не так-то легко бороться – теперь пошли сплетни, что она больна и очень плохо выглядит. Ведь подумайте только – у бедняжки белки, зайцы и бобры вкалывают. Видать, самой-то не под силу стало…

Королеву забавляли эти слухи, которые ей привозили путники. Но выходить в свет требовало её Королевское достоинство. Она заглянула в зеркало критически – и была удивлена увиденным. Конечно, она себя прекрасно чувствовала – и размеренность жизни, и помощь, и свежий воздух родных лесов, чистая вода рек и озёр делали своё дело. Она ощущала, что ушли раздражительность и вечная усталость, что настроение выровнялось и улучшилось. Но она и представить не могла, что всё это найдёт отражение на лице.

Стала свежей кожа, ушли лишние морщинки, глаза светились глубоким спокойствием, жизнелюбием, и весь облик сиял царственностью и здоровьем. Как будто пришло обновление. Наряжаясь и собираясь на выход, она поймала себя на мысли, что никогда не испытывала от этого процесса такой радости. Она была прекрасна и знала об этом.

В свете её появление было встречено насторожённо. Теперь это была Королева, хозяйка собственного королевства, с её Королевским достоинством, а не всеобщая помощница и советчица. Весь её облик, начиная с отрешённого взгляда, говорил о том, что она не станет больше погружаться в решение чужих проблем. Даже как-то странно было сознавать, что когда-то именно она этим занималась. Это было что-то настолько неуловимое, что держало дистанцию уже независимо от её настроения, мыслей и желаний. Это что-то заставляло замолчать шептунов, делало все попытки её оценивать несостоятельными. Это многих раздражало. Но против этого было невозможно бороться.

«Высокомерная выскочка» – кто-то попытался бросить ей вслед. На него посмотрели удивлённо – здесь не было надменности, унижающей остальных. В конце концов, здесь все благородных кровей. А было Королевское достоинство, настолько же прекрасное, сколь неоспоримое, не требующее чьего-то признания.

 

 

Тень

 

Жила-была Тень. Жила она довольно тихо и мирно, вот только раздражало, что на неё не обращают внимания, а при гостях так вообще делают вид, что её не существует. Зажигают яркий свет, отражают его в зеркалах.

Но Тень и тогда есть, только она становится совсем уж маленькой. А ещё она не понимала, за что, зачем ею пренебрегают? Её, качественную Тень, игнорируют. И иногда она хулиганила. То опрокинет что-нибудь, то подобьёт на что-то. Ей так хотелось, чтоб на неё обращали внимание, вместо того, чтоб кидать в неё сдутыми шариками усталости, страхов, упрёков. Кидали и вполне новые, упругие шарики желаний – покрасоваться и похвастаться – но тоже за ненадобностью.

Тень знала о своей Хозяйке, и всем она ей нравилась, вот только не могла она взять в толк, зачем та упорно прячется сама и задвигает её в угол. Ведь причудливые сочетания света и тени гораздо интереснее как чистого света, так и чистой тени. Она знала, что сопровождает Хозяйку. Но ведь подумайте, кто в человеческом мире не отбрасывает тени? Вот то-то.

И Тень укреплялась раздражением от того, что её не хотели замечать, хотя определенно знали о её существования. И она начала выдавать себя – то эмоционально, то заставляя о каких-то вещах забывать или умалчивать. То она заставляла Хозяйку немного заболеть – нельзя же всю жизнь прятаться и терпеть вечно. А главное, она пугала внезапностью, и это тормозило продвижение к цели, хотя и не останавливало – солнечная сторона была сильна.

Но там, где они жили, солнца было не так много. Да и смена времен года делала своё дело – пришла осень, потом и зима. Ночь везде сменяет день, а в сумерках, как известно, тень расцветает. Загнанная Тень, которой надо было подпитываться, откусывала от желаний и мечты, будоражила море эмоций, чтобы покататься на корабле, с азартом кидаясь в бурное море. Это замедляло ход, ибо буря не помогает держаться курса, зато истощает силы, особенно, если их искать, провоцировать и собирать.

И вот, выздоравливая, Хозяйка всё же уделила ей внимание. Поглаживая её по шёрстке, она с удовольствием потратила чуть больше ожидаемого, не ругая себя. Потом принарядилась, хоть ещё и не очень хорошо себя чувствовала, да и настроение соответствовало зиме за окном. Потом немного похулиганила – поела сладкого на ночь, поленилась и подремала.

Неожиданно стало легче, чувствовалось здоровее, а, главное, настроение резко пошло вверх. Следовало признать, что и болезнь – желание полениться и переварить накопившееся раздражение. И она решила, что поленится и здоровой.

Тень стала покладистее и дружелюбнее. Хозяйка иногда переключалась, чтобы себя порадовать – и её заодно. Так, как это должно было быть. И сейчас Тень подпитывала желания, надежды и мечты – вместо страхов и эмоциональных всплесков. Тень, как гладь озера, вернула улыбку Крошке Еноту.

Главное, что напоминало о Тени теперь и подпитывало её – слова «хочу» и «не хочу» без оправданий, даже без долгих и витиеватых объяснений, настолько же путанно-вежливых, насколько далёких от действительности. И это означало примирение. Это означало, что есть время, которое занято собственной Тенью так же, как желаниями, мечтами, надеждами. Значит, что слова «надо» и «должно» стали иногда уступать место. И это освобождало поток энергии, который тратился на пассивное и молчаливое сопротивление. Хозяйка получала инструмент сохранения и восстановления энергии.

Скорость продвижения к желаниям, а с их помощью и к цели, увеличилась. Теперь были и передышки, это освобождало эмоции и давало силы и удовольствие от пути, от сбывшихся желаний, от того, что результат приближается и становится всё более очевидным. Хозяйка и Тень радостно подпитывались энергией сбывшихся желаний, достигнутых результатов, и видели следующие желание и мечты. И по мере продвижения вперёд Хозяйка думала о сложности устройства мира, сколь яркими могут быть краски, многообразными – оттенки и сочетания цветов, звуков, запахов, вкусов и ощущений. Сколько прелести таит в себе это разнообразие, эмоций и впечатлений, и насколько они интереснее чёрно-серо-белой гаммы.

 

Вселенский заговор

 

Длинная и тяжёлая коробка лежала в груде строительного мусора. Мартышка разбирала старые завалы и, похоже, её задела – раздался голос будто живого существа. Здесь, в заброшенном доме, было тихо и сумеречно. Сквозь ставни не пробивалось ни лучика, ни звука – царила атмосфера убегающего, потерянного времени. Минутки, цепляясь друг за дружку, прыгали в огромный, прозрачный аквариум и исчезали там. Гостья пыталась гоняться за минутками, но, пробегая мимо зеркала, видела эту коробку. Постоянно спотыкаясь об неё, заподозрила, наконец, что ключ – в ней.

А начиналось всё не здесь. А в лесу, где они со зверями спорили о том, что не знают счёт времени.

– Да зачем вам это? – смеясь, гримасничала Мартышка. Звери жили, ориентируясь на солнце и что-то менять и впрямь не было причин.

– Слушай, человекоподобная,– мягко и вкрадчиво произнёс Лев. – Нам-то оно, может, и незачем. Но люди умеют считать и использовать время, это делает их сильнее. Они наступают на леса, и нам надлежит лучше знать их привычки. Иначе не создать никаких реальных планов и стратегий для выживания. Так что ты назначаешься разведчиком, и твоя задача – узнать, как они используют время. А потом я решу, что мы будем с этим делать.

Все получили разные задания. А пока посланница думала, с чего начать, жираф высмотрел заброшенный дом. Посидев рядом, он увидел, что никто туда не заходит, никто там не живёт. Тогда Обезьяна прыгнула внутрь. Один день подошёл к концу – она и оглянуться не успела, как стало темно. Другой день она только смотрела, не понимая ничего. И вот на третий – увидела, что минутки убегают в аквариум и там прячутся. Она перевернула его и стала вытряхивать. Но они не выпадали, только так же бегали броуновским движением, даже не поменяв траектории.

В полной тишине было слышно, как они весело играют, видно, как меняют формы, размеры, цвета и голоса. Вдруг коробка протяжно зазвенела.

– Кто-то будит большого смотрителя,– пискнула одна из шалуний. – Опять он нас считать будет!

Так исследовательница поняла, что на правильном пути. Она убрала весь мусор с коробки и вокруг неё. Мешки рядом пришлось сдвинуть, они цеплялись за петли. Атаковали минутки, явно мешая, наполняя тишину вязкостью и текучестью. Будто пластилиновая, она обволакивала замки, поглощала резкие запахи, краски и звуки, сублимируя настоящее. Но и Обезьяна была не так проста. Она уже расчистила место и нашла шампура с одной стороны и кусок доски – с другой, из-за них дверка не на виду оказалась стеклянная, целая, но очень грязная дверка. А внутри – нечто незнакомое, большое, тяжёлое и пугающе позвякивающее. Минутки забились истерично, чуть не сшибая гостью с ног, а часть из них замерла в оцепенении, будто испуганные суслики.

С огромным трудом, подставляя то козлы, то леса, Обезьяна поднимала коробку вертикально, и та, звякнув, встала. Время, которое незаметно убегало, сейчас остановилось. Хотя ничего не происходило, находка молчала.

Открытая дверка ясности не добавила. Будто бы нарисована голова с усами в разные стороны, а под ней – объёмное и высокое пузо с железками – цепь, гиря и ложка, они когда-то и кем-то были вычищены.

Время стояло, минутки молчали, лишь страх их, будто нашкодивших детей, витал в воздухе. Не зная, с чего начать, Мартышка смотрела по сторонам и увидела в груде мусора странный предмет вроде двух колб с песком, одна в другую – это были песочные часы. Она вытащила их, и услышала шепот минуток: «Она и малого смотрителя будит!»

«Смотрители» молчали. Покрутив часы в руках, Обезьяна их поставила, и с тихим шелестом посыпался песок. Тоненькой струйкой, но быстро песчинки бежали вниз. Когда высыпались все, она подумала, что это имеет какое-то значение – и перевернула их. Струйки возобновили свой бег.

Тогда она перешла к «большому смотрителю» и стала его осматривать. Там не было песка, какой-то тяжёлый механизм, и не перевернуть эту махину. Обезьяна покрутила усы – те с трудом переставлялись. Стала дёргать за всё подряд, и не поняла, как, но запустила «Большого смотрителя» – это были огромные напольные часы. Они заговорили – стали бить время, а минутки жалобно запищали.

– Здравствуй, Время! – вежливо поздоровалась разведчица. Она вообще считала, что манеры никому и никогда не помешали. А иногда только они и спасают.

– Здравствуй, человекоподобная. Только мы не время, мы – часы, – медленно, низко и вязко произнесла стрелка часовая.

– А ещё – «большой смотритель»? – ухнула Мартышка.

Стрелки захохотали – басом, тенором и сопрано:

– Наслушалась минуток?

– А здесь и слушать-то больше некого.

– Да уж,– подтвердили часы, помолчав. – Завести нас было некому, вот мы и заснули. А ты что здесь делаешь?

– Если расскажешь как, я тебе помогу… Мне нужно знать, как люди считают время и в чём тут сила.

– Ну что ж… Смотри, в полдень нужно поставить все стрелки вверх, а потом перевести маятник. Я тебе скажу, как. А пока слушай. Люди разбили время на сутки, часы, минуты и секунды, и всё это умещается в моём циферблате. Стрелки так и называются: секундная – самая тонкая и быстрая; минутная; и часовая – самая степенная и медленная.

Заинтересованная, Обезьяна слушала, разинув рот.

– И что это даёт? Они разве не по солнцу сверяются?

– Сколько десятков лет живём – не видели, чтоб по солнцу сверяли. Да и потом, а вдруг нет солнца? Дождь? И сколько раз в сутки можно сверяться по солнцу? А у них, когда часы работают, можно всё время сверяться. Люди работают по часам, а не по солнцу.

– Получается – больше?

– Да, они ведь не уходят в спячку, им не мешает работать дождь.

– Удобно. А как бы у нас такое завести?

Часы задумались.

– А надо ли? Люди считают всё, пишут и читают, делают механизмы всё сложнее и сложнее. Но они всё дальше от природных циклов и явлений. Все бегут, торопятся. И болеют от этого. Да и как ты хочешь заставить птиц и растения жить по часам?

Наступил полдень, и Мартышка переставила стрелки и запустила маятник.

– Но ведь они сильны, эти люди. Они принуждают природу служить их интересам.

– Так она им и отзывается катастрофами. Восстанавливать-то не умеют ни себя, ни природу. Только разрушать горазды. Когда здесь жили люди, то работал всё время телевизор, мы всё это слышали. Счастья им это не приносит, они истребляют друг друга, когда нет врага рядом.

– Их сила – в количестве и механизмах. А слабость – в отдалении от природы?

– Получается, так. Считай не считай, а природные законы едины для всех.

Поблагодарила разведчица и попрощалась. А минутки бегали с деловым видом по стрункам.

И вернулась Мартышка в Лес с докладом. Лев внимательно её выслушал.

– С твоих слов выходит, что и делать ничего не надо, они сами себя погубят. Но пока они притесняют нас. И что же, нам уходить поглубже в леса?

– В лесу они беспомощны, и со своими механизмами отвыкают даже от общения друг с другом, не то, что с природой. И матушка возьмёт верх.

– Что ж, да будет так. На земле, занятой асфальтом и домами, нам уж точно нечего делать. А они потому нас и притесняют, что боятся нас и не знают законов природы, устройства мира. Нам остаётся только ждать и жить в соответствии с природой.

 

Пробуждение фонтана

 

Жил-был фонтан. Он был ещё совсем маленький и жил один год. И спал он зиму, и думал, что так будет всегда. Он не знал, как это – жить на полную мощь.

Вот наступило лето, и он увидел и услышал птичек, и пение вдохновляло к действию. Зелень кругом, яркая и сочная, звала к действию. И фонтанчик пробудился, хотя и не знал сперва, что делать. Он пробовал петь – получалось бурчание. Пробовал действовать – выстрелил водой и запугал прохожих.

Когда вдохнул жизнь, царящую вокруг, от души и от сердца, он задышал, радуясь жизни, и не заметил, как очистил внутри себя достаточно пространства, чтобы наполниться. И всё произошло радостно, легко, будто само собой – он пустил струю вверх. И это были уже не вымученные плевки, а гармоничная, чистая, переливающаяся всеми цветами радуги на солнце струя. Потом этих струй стало много, и фонтанчик теперь мог петь. Поначалу сбиваясь, а потом уже чисто и легко, добавляя голосов.

Он радовался лету и солнцу, птичкам и людям. И они, глядя на него, радовались и слушали его голоса, и удивлялись, как один фонтанчик может так петь.

А потом он услышал музыку и придумал подпевать и танцевать. Он так сиял от счастья, что у него всё получается, что его все хвалят, что и музыке он подпевал бодрой, радостной и веселящей.

Птички стали подпевать ему – и всё это многоголосье было так радостно и необычно, так придавало сил, что стали ездить к нему наслаждаться со всех стран мира. Зрелище восхищало, комплименты сыпались во множестве и фонтану, и птичкам, и музыканту, который стал приходить с инструментом почти ежедневно.

Не просто воду лил фонтан – он дарил хорошее настроение и жажду жизни. И с каждым днем всё больше приходящих наслаждались, успокаивались, радовались, и эта радость вдохновляла на ещё большую отдачу.

 

Семейная реликвия

 

Жила-была ручка. Обычная шариковая ручка в металлическом корпусе. Ничего особенного, но… Она служила разным представительницам рода, бабушке и внучке, и её можно было уже считать семейной реликвией.

Обе женщины были похожи, не столько внешне, сколько характерами и манерой себя держать. Не только потому, что родственницы: старшая была в силе, когда росла младшая, помогала, чем могла. Так что удивляться их схожести не приходилось.

Отношения складывались, ведь для каждого очень важна любящая бабушка. Не всегда просто, но целая жизнь человеческая – двадцать пять лет – не бывает всегда лёгкой и безоблачной. И когда младшая собралась в самостоятельную жизнь, старшая её поддержала, но так, чтобы не было «всего готового» – бери и используй свои шансы, но сама. И ручка была молчаливым исполнителем и свидетелем писем и записок старшей по поводу и в адрес младшей.

Давалась самостоятельная жизнь младшей непросто. Жизнь из книг сильно отличалась от реальной. Люди учили, на первых порах, больше очень неприятным вещам. У девушки же было своё нечто, принесённое из благополучной семьи, счастливого детства и обилия книг. Нет, это были не романтические бредни, но иллюзии о себе, об этом мире и своём месте в нём. Конечно, ей говорили о несовершенствах, да и книги пишут не только о хороших людях. Но так хотелось верить, что всех нас научили правильным вещам, и мы им хотя бы пытаемся следовать.

Наверное, ничто так не губят иллюзии, как финансы. Ручка слышала разговоры старшей с младшей и знала, что всё пошло не так. Внучка проходила жестокие уроки, они довольно дорого ей обходились. Но бабушка умела слышать между слов и гораздо лучше разбиралась в жизни. Более опытная, она понимала, что кое-кто закопался в яме, и нет другого способа наладить дела, как перестать копать. Выделенных ресурсов не хватило, уже заёмные средства подошли к концу. Надо было менять направление движения, но признать это – болезненный удар по самолюбию. Планы менялись на ходу, о возврате речи пока не было, зато с контролем – явные проблемы. Чем скорее младшей хотелось вернуть деньги, тем меньше это получалось. Загнанной, ей было не собрать себя по частям, особенно маясь от мысли, как она могла так ошибаться.

Девушка не была сиротой. У неё были родители, которые не могли простить ей отъезд в другой город. Они не знали, что с ней происходит. А потому в запале рассказанная бабушкой история своему сыну, отцу внучки, произвела на него неизгладимое и неприятное впечатление.

Для младшей же, похоже, это было разочарованием. Нет, не то, что не отдали денег просто так. Подобный вариант развития событий шёл вразрез с её жизненной концепцией «ты сама это выбрала, тебе и отвечать». А то, что не дали времени разобраться самой. И не хотелось признаваться в этой обиде, тем более что разочарование от самой себя было гораздо сильнее.

А потом бабушки не стало. Осталось так много несделанного, несказанного, безвозвратно потерянного… А ручка отбыла внучке как память и оберег. Здесь она застала уже становление, не всегда простые решения, порой внезапностью сбивающие с толку. Здесь не было размеренной продуманности предыдущей владелицы. Часто у новой хозяйки не хватало жизненных сил, путались мысли, и ручка старалась внести ясность. Слова бабушки всё чаще приходили на ум, обретая новый смысл, понимание того, что именно она пыталась донести, порой резко и безжалостно. Молодая женщина взрослела, училась принимать себя самоё, и наследственная мудрость приобретала иное звучание.

Вставала на ноги она, ставя на ноги свой бизнес. А ручка становилась всё более ценной реликвией. Будто через неё старшая присматривала за младшей – критично и ласково.

Новости


23.06.17 

16.07.17 

28.07.17 

10.08.17 

25.08.17 

 


Идёт формирование  93. Ориентировочная дата отправки в печать – конец октября – начало ноября.


Завершено формирование №_92. О дате отправки  в печать будет сообщено дополнительно.


91 номер отправлен авторам по адресам.


открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ · О проекте
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS