Три желания

trigelanija.webstolica.ru

Валентина Лада


За Мишку!

 

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, –

Идёт война народная,

Священная война!

            В. Лебедев-Кумач

 

Лёнчик попал в третью штрафную роту. Она состояла из четырёх взводов: три стрелковых и один санитарный. Разные люди были здесь: воры, бандиты, рецидивисты, прибывшие из тюрем и лагерей; вышедшие из окружения или побывавшие в плену солдаты и сержанты. Находились и случайно оступившиеся, а порой и безвинно пострадавшие и оклеветанные люди.

Лёнчик был вором. Ни карманником, ни домушником. Квалифицированным бухгалтером-казнокрадом. На фронт попросился сам. «Это лучше, чем в тюряге прозябать, – решил он. – Буду там, где сейчас все нормальные мужики. Снимут судимость, и я снова – вольная птица».

В отделении, куда он попал, было пятнадцать человек. Командовал ими бывший сержант Макар Братков, разжалованный в рядовые и отправленный в штрафную роту за нарушение воинской дисциплины. Ходила молва, что повздорил он со своим лейтенантом и врезал ему. За что и попал в штрафную роту. И этому вполне можно было поверить. Он и здесь, снова став сержантом, занимался рукоприкладством. Когда вор по кличке Рябой попытался подмять под себя отделение, Братков быстро сбил с него спесь.

Но совсем-то Рябой не сдался. Время от времени возникал и показывал, что и он здесь что-нибудь да значит.

– За что сидел? – спросил он сразу у Лёнчика.

– За растрату. Бухгалтером я работал.

– А растрата-то хоть приличная была? – деловито осведомился Рябой.

– Приличная… Мы такую свадьбу с Лизкой отгрохали…– проговорил Ленчик и виновато улыбнулся.

– Бухгалтер, – сказал с усмешкой Рябой и, сплюнув, добавил: – Это и будет твоей кликухой.

Оглядев пришедшее пополнение, ткнул пальцем в молодого парнишку лет девятнадцати.

– Ты как тут оказался, малявка?

– Как все, – ответил тот.

– А как зовут?

– Мишка. Михаил Добрынин.

– За что тебя загребли? – не унимался Рябой.

– За стихи.

– Во! Будет у тебя кликуха – поэт. Таких у нас ещё тут не было.

Так все в отделении с его лёгкой или нелёгкой руки получали прозвища.

– Я не спрашиваю, братва, какой у вас срок. Потому что он теперь у всех одинаковый: три месяца совместного пребывания в этом кошмарном аду или, кому повезёт – госпиталь, кому не повезёт– погост. Вы теперь бойцы-переменники – переменный состав третьей штрафной роты.

Состав менялся часто. Порой люди даже не успевали запомнить, кого как зовут. Но рота всегда была укомплектована. В ней неизменно было от ста пятидесяти до двухсот человек. На место убитых сразу поступало пополнение.

 

***

 

Уже через месяц от первоначального состава отделения почти никого не осталось.

Но Лёнчик, Рябой и Мишка выжили. Они теперь были как кровные братья. Всегда находились вместе и во всём поддерживали друг друга. Командовал отделением, как и прежде, Макар Братков.

Не всегда были бои, случались и затишья. Тогда все отсыпались или, разбившись на маленькие группки, говорили о любви, о войне, о том, что будут делать, когда она закончится.

Как всегда во время затишья, сержант достал кисет, отсыпал моршанской* махорки для самокрутки. Оторвал кусочек старой газеты, свернул её кульком, перегнул, отделяя мундштук от «табачной части». Насыпал махры. Получилась изящная «козья ножка» с коленкой. То же проделали Рябой и Лёнчик. Закурили.

Мишка, лежа на спине и глядя в безоблачное чистое небо, мечтательно произнёс:

– Поступлю в институт, буду учиться…

– В какой институт-то? – спросил Рябой.

– В литературный.

– Будешь стихи писать?

– И стихи – тоже.

– А я опять бухгалтером буду работать, – сказал Лёнчик. – А что? Неплохая специальность.

– Опять воровать будешь? – спросил сержант.

– Не… Хватит одного раза. Попробовал…

– А я не знаю, чем буду заниматься. Надоело по тюрьмам… А после этого ада вообще – хочется чего-то светлого, – мечтательно проговорил Рябой. И вздохнув, попросил: – Мишка, почитай стихи…

– Какие?

– Хорошие, добрые.

– «Ты жива ещё, моя старушка?

Жив и я. Привет тебе, привет!

Пусть струится над твоей избушкой

Тот вечерний несказанный свет…» – мягким голосом задушевно наизусть начал декламировать Мишка, вызывая у сидевших рядом бойцов воспоминания о доме, о матери.

И сразу к ним потянулись и остальные солдаты отделения. Мишку любили все. Он не в первый раз уже в часы затишья читал стихи любимых поэтов.

Бойцы слушали молча. Сидели, притихнув, прекратив разговоры.

– Твои? – спросил Рябой.

– Нет, Есенина. «Письмо матери».

– А про любовь знаешь? – спросил верзила по кличке Длинный, попавший в штрафную роту после немецкого плена.

– Знаю.

– Почитай.

– «Ты сказала, что Саади

Целовал лишь только в грудь.

Подожди ты, Бога ради,

Обучусь когда-нибудь!»** – продекламировал Мишка начало стихотворения.

– Ишь ты, в грудь… – мечтательно проговорил Длинный. – А я свою Нюрку только в губы…

– В какие? – хрипло спросил Рябой и грубо засмеялся.

– Как, в какие? – удивлённо переспросил Длинный.

Раздался дружный хохот.

– Ну, и чего? Им нравится? – нагнувшись к Рябому, шёпотом спросил белобрысый боец небольшого роста.

– Попробуй, узнаешь… – Рябой снова засмеялся.

– Нельзя делом, так хоть словами побаловались, да? – произнёс ворчливо сержант.

– Не делом, а телом, – осклабился Рябой. – А поцелуй, Макар… это как удар тока.

– Вот сейчас нас фриц как поцелует миной…– проговорил кто-то из бойцов.

И тут… как ухнуло! Потом ещё раз. Немцы начали артиллерийско-миномётную подготовку.

 

***

 

В тот день штрафная рота получила приказ: взять укреплённую высоту №207 и удерживать рубеж до подхода главных сил.

А немцы, словно чувствуя опасность, без передышки шпарили минами. Полыхали оранжево-красные взрывы. Земля перед окопами дрожала, вздымаясь вверх чёрными «облаками» с неровными рваными краями.

Командир штрафной роты лейтенант Иванов был боевым офицером, уже имел ранение и награды: медаль и орден. Он понимал, что поднять людей в атаку при непрекращающемся артиллерийско-миномётном обстреле практически невозможно, но необходимо. Рота должна была выполнить этот приказ. Штрафников всегда ставили на наиболее трудные участки. Их не зря окрестили «смертниками». Оставалась надежда на правильную организацию атаки и счастливый случай. Собрав низовых командиров, он определил задачу каждого отделения.

Обстрел не прекращался. В траншее где-то близко разорвалась мина. Лёнчик бросился на дно окопа, обхватив голову руками. А когда, пересилив страх, приподнялся, то увидел, что Мишки рядом нет.

– Мишка! – закричал он, стараясь преодолеть звук воющих мин. – Мишка! – вскочил на ноги, огляделся.

Друг лежал чуть поодаль на спине. Глаза его были широко раскрыты, как тогда, когда он читал стихи и, мечтая, глядел в небо. На груди алело большое мокрое пятно.

Лёнчик склонился над ним.

– Санитара, мать вашу! Санитара сюда! – прокричал он. Никак не мог поверить, что Мишка мёртв, что его больше нет.

– Не нужен ему санитар. Что, не видишь? Мёртвый он, – зло проговорил Рябой.

– За Родину! – крикнул Макар Братков, подымая штрафников своего отделения в атаку.

Но только он один и выскочил из окопа. Никто не хотел умирать…

Лёнчик посмотрел безумными глазами на мертвого Мишку, потом на стоящего во весь рост сержанта.

– За Мишку! – скрежеща зубами, прокричал он, выскакивая вслед за Макаром из укрытия.

Навстречу им летели мины. Одна разорвалась совсем рядом. Лёнчика подбросило взрывом и плашмя опустило на землю. Поднялся… И снова побежал… И только тут понял, что бежит на укрепления врага без винтовки. «Потерял при взрыве, мать твою…» – промелькнула мысль. Промелькнула, не заставив остановиться.

– Убили Мишку! – снова закричал Лёнчик. И добавил к своим словам любимое выражение Рябого: – Разорву, гады!!!

И без винтовки, только со своей злостью и жаждой мести бросился к вражеским окопам. Вокруг свистели пули, рвались мины. А он бежал и бежал дальше среди этого жуткого марева. Ни одна пуля, ни один осколок мины не задели его. Казалось, что они расступались, давая ему проход, обходили стороной.

Вслед за ним и другие выскочили из окопа. Бежали и падали, шли и взлетали на воздух бойцы-переменники третьей штрафной стрелковой роты.

Лавиной ворвались в окоп. Лёнчик схватил за горло попавшего под руку немца. Давил, давил изо всех сил, как автомат, повторяя:

– За Мишку, за Мишку, гад…

Глаза у фрица вылезали из орбит. Он задыхался, отбивался руками и ногами. И, наконец, затих и обмяк. А руки Лёнчика, клещами державшие горло немца, одеревенели и не хотели распрямляться.

– Чего застыл? – рявкнул Рябой. – Сдох он, сдох.

Руки Лёнчика разжались. Схватив валявшуюся около немца винтовку, он побежал вдоль окопа вслед за Рябым, работая штыком и прикладом.

– Я вас, гадов… я вас, гадов… – кричал он, нанося смертельные удары.

«Главное – быстрота и натиск, как говорил лейтенант», – быстрей, чем Лёнчик, бежали его мысли.

– Второй, третий, четвертый, пятый…– подбивал он баланс.

Лёнчик был бухгалтером и любил во всём точность.

 

***

 

Штрафная рота отбила высоту. Командир роты лейтенант Иванов докладывал по телефону:

– Мишкину высоту отбили, товарищ генерал!

– Что отбили???

– Виноват. Высоту №207.

– А при чём тут Мишка?

– Если б не он, не отбить бы нам её.

– Представить к награде, – раздался в трубке голос.

– Убили его, товарищ генерал, – лейтенант хотел рассказать подробности этого боя. Но генералу было некогда.

– Представить посмертно, – проговорил он, и связь прервалась.

Лейтенант Иванов представил к награде двоих: Мишку и Лёнчика.

Наградили одного Михаила Добрынина, посмертно медалью за отвагу.

Рядового Леонида Небогатого после госпиталя перевели из штрафной роты в нормальную воинскую часть.

Сержант Братков в этом бою погиб, кровью искупил свою вину… Да так ли уж велика была его вина? Может, он за дело врезал лейтенанту?

Рябой после этого боя остался жив и получил кликуху Счастливчик. Ему ещё месяц оставался до снятия судимости, если, конечно, в следующем бою не убьют и не ранят.

Лейтенанту Иванову присвоили звание старшего лейтенанта.

 

***

 

Свято место пусто не бывает. И уже на следующий день в штрафную роту пришло пополнение. Сержант, которого все звали Счастливчиком, принимал в своё отделение новых штрафников-переменников.

 

Примечание: *Моршанская табачная фабрика в г. Моршанске Тамбовской области. Помимо нескольких сортов сигарет пополняла стратегический запас махорки.

**С. Есенин «Ты сказала, что Саади…»

 

 

 

Суп с уткой

 

В коридоре на полу стояла двухфитильная керосинка. На ней – кастрюля с горячей водой и жирной уткой, которая была последней особью утиного поголовья. Керосинка*, как всегда, воняла. Суп должен был вот-вот закипеть. Морща носы от раздражающего запаха, топтались рядом брат и сестра. Лида и Вовка. Девочке было десять лет, мальчику пять. Они оставались дома одни и должны были доварить этот утиный суп.

– Смотрите, не уроните кастрюлю, – сказала мать, уходя на работу.

– Мы что, маленькие, что ли? – обиженно произнесла Лида и, взяв большой половник, устроилась на скамеечке около керосинки.

Рядом с ней прямо на полу сел Вовка. Положив голову на его ноги, прилёг щенок Тузик. Недовольно фыркнув на него, кот Рыжик подошёл к Лиде и стал ласково тереться об её ноги. Но, не получив должного внимания от девочки, тоже пошёл к Вовке и устроился около него.

Противный керосиновый запах постепенно исчезал, уступая место чудесному аромату супа. Он щекотал ноздри, и не только Лиде с Вовкой, но и Тузику с Рыжиком, вызывая сильное желание попробовать то, что варилось в кастрюле. Да и не только попробовать. Пора бы уже и поесть. Но обедали в этой семье вечером, когда родители приходили домой с работы. Тогда кормили и щенка с котёнком.

Все сидели в томительном ожидании, вдыхая соблазнительный аромат, пока Лида не решила, что суп готов. Она зачерпнула его из кастрюли половником, подождав немного, подула и осторожно попробовала… Потом ещё раз...

Да, он сварился и был очень вкусный. Посмотрев на то, что осталось в поварешке, она подумала: «Ну, не выливать же это обратно в кастрюлю?» – и отправила остаток себе в рот.

Вовка проводил взглядом путь супа от кастрюли до Лидиного рта. То же самое проделали и Рыжик с Тузиком. Мальчик вздохнул, Рыжик мяукнул, а Тузик тихонечко заскулил.

Лида посмотрела на пустой половник, потом на Вовку и зачерпнула из кастрюли ещё супа. Теперь уже для брата, чтоб ему не было обидно.

– Вкусно, но горячо, – торопясь проглотить и обжигаясь, проговорил Вовка.

– Ветер под носом, возьми и подуй, – сказала Лида. Так всегда говорила в подобных случаях мама.

Вовка, сопя и дуя на суп, с удовольствием доел выделенную ему порцию и передал половник сестре. Лида посмотрела на пустую поварёшку, потом на кастрюлю и решила, что нужно ещё раз попробовать суп, чтоб быть точно уверенной, что он сварился.

Зачерпнула немного и медленно с удовольствием отправила содержимое себе в рот. Потом столько же набрала для Вовки и протянула ему половник…

В этот момент внезапно с шумом распахнулась дверь коридора. На пороге появилась тётя Вера, почтальонша:

– Голубевы, вам фронтовое письмо! В почтовом ящике! – прокричала она.

Дверь с грохотом захлопнулась. Щенок, с лаем подскочив со своего места, выбил из рук Вовки поварешку. Горячий суп выплеснулся на кота. От неожиданности и боли он высоко подпрыгнул и приземлился на спине у мальчика, который от испуга рванулся вперёд и опрокинул керосинку. Кастрюля перевернулась, суп вылился на пол. Утка осталась в посуде.

Это произошло так внезапно и быстро, что на какое-то время все замерли, оставаясь на своих местах. Первыми очнулись и начали действовать Тузик и Рыжик. Они твёрдо знали, что когда суп в кастрюле, его трогать нельзя. Но этот-то был на полу, значит, его надо скорее съесть. И они с жадностью набросились на ароматные остатки еды, которые ещё не успели стечь сквозь щели под пол.

Вовка, поднявшись с четверенек, бросился отгонять от лужи с супом щенка и котёнка и, захлёбываясь от плача, всё повторял и повторял одну и ту же фразу:

– Я же не нарочно! Я же не нарочно!

– Ясно, что не нарочно…– сказала Лида, посмотрев на животных, вздохнула и добавила: – Не трожь их! Чего уж там! Пусть хоть они наедятся!

Потом, повернувшись к Вовке, сердито, как это делала мама, проговорила:

– Да не реви ты! Без тебя тошно!

– А что мы теперь будем делать, Лидусь? – продолжая всхлипывать, спросил Вовка.

Лида посмотрела ещё раз на пустую кастрюлю и остатки разлитого на полу супа.

– Любую проблему можно решить, разбив её на части, – произнесла она любимое папино выражение. Затем подняла кастрюлю. Налила в неё воды и снова поставила на керосинку. А потом и новый суп заварила. А Вовка тщательно вытер мокрой тряпкой на полу все следы нелепого, но очень обидного происшествия.

Пришли родители. Стали обедать.

– А что это Тузик с Рыжиком лежат по своим углам и под ногами у нас не вертятся? И даже есть не просят? Не заболели ли? – спросил отец.

– Нет, пап, они здоровы. Набегались, наверное, за целый день. Отдыхают, – поспешила ответить Лида.

– А суп-то получился хороший! – сказал отец.

– А тот, первый, ещё лучше был, – выпалил Вовка.

– Какой первый? – удивилась мама.

– Ну, тот, что …

– Ах, не слушай его, мама, – перебила брата Лида. – Болтает Бог знает что… Нате, вот лучше письмо фронтовое почитайте… Почтальонша сегодня принесла.

И протянула родителям свёрнутое треугольником письмо. И тут уж все разговоры на другие темы прекратились. Самым главным было то, что старший сын Николай прислал весточку, что он жив.

Вечером, лёжа в кровати, Лида думала: «Вот и закончился день. Чего больше сегодня случилось: хорошего или плохого? Конечно, хорошего. Получили письмо от брата Николая. Он жив и даже не ранен. Это хорошо…– девочка улыбнулась. – А хорошо ли то, что я не рассказала правду про утку? – задумалась она. – А кому от этой правды стало бы легче?» – сама себе ответила Лида словами, которые часто слышала от своей мамы. И спокойно заснула.

А у Вовки были перед сном свои мысли: «Хорошая у меня сестра,– думал он, засыпая.– Ничего не рассказала родителям. Я тоже буду за неё всегда заступаться».

 

*Керосинка – керосиновый нагревательный прибор с фитилями. Бывают двухфитильные и трехфитильные керосинки.

Новости


17.04.17 

22.04.17 

15.05.17 

24.05.17 

19.06.17 

 

Идёт формирование № 89 с ориентировочной датой отправки в печать - середина-конец июля.


открыта группа ТЖ ВКонтатке

ФОРУМ журнала «Три Желания»

 

 

Избранное - 2

Итоги здесь

 

Подведены итоги конкурса 2009 г. для спецвыпусков. Проза и поэзия.

 

Рецензия на сборник «Трижелания. Избранное» в журнале «Дети Ра» 

О проекте · Архив · Редакция · Спецвыпуск. Проза · Спецвыпуск. Поэзия · ИЗДАТЬ КНИГУ
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS